Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

На крыльце медчасти показался Лебедев, за ним маячила Манью. Китаянка куталась в платок, держалась в тени. Но смотрела внимательно.

Михаил вышел из конторы и остановился у меня за спиной, на верхней ступеньке. Засунул руки в карманы пальто. Держался спокойно, почти безмятежно. Он, как и те, кто утром был у меня наверху, знал, о чём сейчас пойдёт речь.

Я поднялся на крыльцо. Тимоха встал на ступеньку ниже, сбоку. Корф — с другой стороны, опёрся на трость.

Двор постепенно затих. Сначала смолкли ближние, потом тишина покатилась дальше, до самых бараков.

Две с лишним сотни пар глаз смотрели на меня.

Вообще, конечно, забавно. В прошлой жизни подобные собрания я проводил не раз. Выходишь к коллективу, сообщаешь, что завод продан, и уходишь, пока люди не опомнились. Куда они потом денутся, тебя волнует мало. Называлось это красивым словом «оптимизация». А теперь стою на крыльце и, кажется, волнуюсь, как гимназист перед экзаменом. Дожил, Серёга.

— Люди! — Голос пришлось повысить, чтобы слышали и в задних рядах. — Разговор у меня к вам короткий, но важный. Ходить вокруг да около не буду. Через месяц, может, чуть раньше, я уезжаю из Харбина. Путь предстоит долгий, скрывать не стану. Первая остановка в Шанхае, но это промежуточная станция. Потом двинусь в тёплые края. Точнее пока сказать не могу, имеются несколько вариантов, но к моменту отъезда, конечно, будет больше понимания.

По толпе прокатился вздох. Не крик, не шум — именно вздох, будто вся эта толпа разом выдохнула. Кто-то из баб тихо охнул. Кто-то начал молиться.

— Почему уезжаю — скажу прямо, — продолжил я. — Через несколько лет в Харбине станет совсем тяжело. Откуда мне это известно, рассуждать не стану. Вы меня знаете, и, думаю, моего слова достаточно. Ждать до последнего не хочу. Лучше обеспокоиться собственной судьбой заранее.

Общинники молча смотрели на меня, пока никто не произносил ни слова. Даже молиться перестали. Видимо, поняли, что конкретно в данном случае боженька вряд ли чем-то поможет.

— Неволить никого не стану. — Я обвёл толпу взглядом. — Кто захочет — поедет со мной. Бумаги, билеты, дорогу беру на себя. Кто захочет остаться — останется. Лесопилка не закроется. Производство я продаю. Новый хозяин — человек серьёзный, кто он — узнаете в своё время. Условие у меня ему одно. Кто остаётся здесь — тот будет при деле, при крыше и при жалованье. Никого на улицу не выставят. Это оговорено.

Вот тут толпа зашевелилась. Зашептались, загудели. Бабы зашушукались между собой, мужики переглядывались.

— Ваше сиятельство! — выкрикнула вдруг из середины какая-то женщина. Елена, что ли. До сих пор не могу всех запомнить. — А там, в тёплых странах этих… Церковь-то православная есть?

— Есть, мать, — ответил я. — Русских везде уже немало. Будет где лоб перекрестить.

Женщина удовлетворённо кивнула и снова скрылась за спинами соседей. Похоже, для неё это был единственный по-настоящему важный вопрос.

— А кто хозяином будет? — подал голос мужик в рыжем тулупе, стоявший у самого крыльца. Плотник, кажется. — Китаец, что ль?

— Сказал же — узнаете в своё время, — отрезал я. — Обижать никого не будут. Слово даю.

Мужик пожевал губами. Видно было, что ответ его не устроил, но спорить он не стал.

— Павел Александрович! — Бессонов пробился вперёд, размахивая тетрадкой, как флагом. — А колонны? Колонны как же⁈ Мы же только собрались ещё две ставить…

— Покупатель берёт всё целиком, Семён Андреевич, — ответил я химику. — Сами понимаете, тащить колонны на себе чёрт его знает куда — совершенное безумство. С вами поэтому я буду говорить отдельно. Покупатель желает, чтобы на лесопилке остался человек, который разбирается во всём нашем деле. Но и неволить вас, силой держать в Харбине я тоже не могу. В общем, обсудим с вами лично ситуацию. Сейчас важнее понять, готовы ли вы в принципе уехать или хочется уже оставаться на одном месте.

Профессор растерянно посмотрел в сторону цеха, потом на меня. На его лице отразилась такая мучительная борьба, что мне даже стало его жаль. С одной стороны — князь, который не бросит, поддержит, защитит, с другой — производство, в которое профессор вложил душу. Выбор, прямо скажем, не из лёгких. Для Бессонова, по крайней мере.

— Мне подумать надобно, — пробормотал он наконец.

— Думайте, — согласился я.

Из казачьего строя раздался голос Никифорова. Урядник говорил негромко, но так, что слышали все.

— А казакам как, ваше сиятельство? Ежли что. Мы ж по бумагам при гарнизоне числимся.

— Кто останется — служба та же, — ответил я. — Охрана новому хозяину нужна не меньше, чем мне. Кто поедет со мной — бумаги переоформим. Это моя забота. Главное, пусть казаки решают сегодня, максимум завтра. Надо понимать количество уезжающих и готовить документы.

Урядник оглянулся на семёновцев. Те в ответ тихонько что-то забубнили, но не для меня, а скорее между собой.

— В течение суток все должны явиться к Петру Ивановичу, — закончил я. — Мы составляем списки, кто едет, а кто остаётся. Поимённо. Кто потом передумает ехать и решит остаться — тоже не беда, подойдёт и скажет. А вот кто решит остаться, потом в список уезжающих добавлен не будет. Потому как на приготовление специальных бумаг требуется время, и просто так из воздуха за два дня до отправления мы их не нарисуем. Всё. Расходитесь.

Народ дружно покивал головами, но расходиться не торопился. Стоял, гудел, переговаривался. Кто-то из баб уже утирал глаза, кто-то, наоборот, оживлённо размахивал руками, что-то доказывая соседке. Двое мужиков сразу заспорили на весь двор. Один кричал, что от добра добра не ищут, второй — что сидеть тут и ждать красных может только дурак. Почему именно красных, я не понял, но уточнять не стал. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Проблемы один чёрт будут.

Селиванов пристроился на нижней ступеньке крыльца, раскрыл книгу на колене и уже что-то черкал. Возле него немедленно выстроилась очередь человек из пятнадцати. Самые решительные.

Я спустился с крыльца. Мимо прошла Арина, рядом с ней топал мрачный Никитка. Мальчишка шёл молча, только один раз обернулся и посмотрел на меня. Взгляд у него был совсем не детский. Внимательный, тяжёлый. Будто пацан уже всё понял сам, без всяких объяснений. Не успел отойти от конторы, как рядом нарисовался Тимофей.

— Что теперь, Павел Саныч?

— Теперь схожу к невесте, Тимоха. Разговор у меня к ней. Серьёзный. Сам понимаешь, на какую тему.

Глава 9

Манью отыскалась там, где ей и положено было находиться в этот