Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

бы присели, ваше сиятельство. Буду вам свои мысли рассказывать по поводу майора и того, что предстоит. А они ой какие интересные.

Глава 7

Я обошёл стол, опустился в кресло. Раз уж вахмистр обещает «ой какие интересные» мысли, слушать их стоя как-то несолидно.

Тимоха устроился поудобнее, положил перед собой лист, послюнявил карандаш и, к моему удивлению, принялся рисовать. Сначала вывел в левом углу кривоватый квадрат. Потом в правом — ещё один, побольше. Внизу прочертил волнистую линию. Видимо, не только у меня имеется привычка чертить схемы.

— Это, значится, игорный дом. Где рябой сидит, — пластун ткнул карандашом в левый квадрат, затем в правый. — Это особняк майора. А тут Сунгари. Вы вчера как сказали, Павел Саныч? Майора находят мёртвым, а серб в ту же ночь исчезает. Так? И всплывёт он в реке, дай бог, только если по весне. А нас к тому времени в Харбине уже не будет. Верно?

— Так, — согласился я, пытаясь понять, к чему ведёт вахмистр.

— Ну вот. И знаете что, Павел Саныч? Не выходит.

— Что именно не выходит?

— Да всё, Павел Саныч. Сами глядите.

Пластун провёл от левого квадрата к правому кривую стрелку и поставил в её начале жирную точку.

— Перво-наперво золото рябому подкинуть. А в игорном доме всю ночь народ толчётся. Сорок рож, не меньше. Пролезть надобно так, чтоб ни одна не приметила. Это раз.

Карандаш сдвинулся дальше. На стрелке появилась вторая точка.

— Опосля майор то золото найти должен. Сам. Да не замять по-тихому, а шум поднять, чтоб весь Харбин узнал. Это два. Потом рябого взять. Живым, без крику. А он ночью при кассе сидит, у всех на виду. Три. Потом надо кому-то из наших в особняк идти. Чёрт его знает, будет ли японец на месте, один ли. Может, сразу умчит своим докладывать. Четыре. Много всяких «если», ваше сиятельство. Если будет, если не уедет, если найдёт, если подкинем…

Тимоха посмотрел на свои точки, вздохнул и поставил пятую. С нажимом, так, что грифель едва не прорвал бумагу.

— А пятое — опосля всего этого самурая один чёрт найдут убитым. Японского офицера, Павел Саныч. Тут им хоть сотню сербов подсунь, всё одно копать станут. Всерьёз станут. Ниточек больно много. Где-нибудь да порвётся.

Я молча разглядывал его стрелку. Пять точек. Пять мест, где всё может пойти наперекосяк. И любая оборванная ниточка в итоге приведёт к воротам лесопилки.

Вчера ночью эта схема казалась мне вполне рабочей. Сейчас, нарисованная корявыми Тимохиными значками, она выглядела куда менее убедительно.

— Допустим, — сказал я. — Что предлагаешь?

Вахмистр отложил карандаш. Посмотрел на меня исподлобья, словно прикидывал, не сочтёт ли его сиятельство следующую мысль полной глупостью.

— А ежли самурай сам помрёт?

— В каком смысле?

— Своей смертью, Павел Саныч. Сердце, к примеру, прихватило. Али удар. Помер человек и помер. Кто ж тут копать станет? Похоронят с почестями, а начальство другого пришлёт. Нам же главное что? Хондзё этого проклятого убрать. Чтобы спокойно подготовиться к отъезду и так же спокойно уехать. И, значится, чтобы о Манью маршал не узнал.

— Это да, — согласился я. — И тут ещё вот в чём дело. Майор уже не успокоится. Для него убрать князя Арсеньева — дело чести и принципа. Но сам… Как, по-твоему, это возможно?

— Дык я и не говорю, чтоб прямо сам, — пластун снова взял карандаш, покрутил его в пальцах. — Я говорю, чтоб снаружи гляделось, будто сам.

Вот теперь до меня дошло, к чему он клонит.

— Отравить?

Тимоха кивнул.

Я откинулся в кресле, принялся анализировать предложение вахмистра. А оно, пожалуй, весьма разумное. Если майор двинет кони по естественным причинам, никто не станет искать убийцу. Не понадобятся ни подкинутые слитки, ни сбежавший серб, ни моё алиби. Нет убийства — нет и вопросов.

— Через лаз можно пройти… — начал я рассуждать вслух. — Пронести отраву в дом, подсыпать… В чай, в графин с водой…

— Никак нет, Павел Саныч. — Вахмистр помотал головой. — Большой вопрос, выпьет ли самурай что надо. Воду, к примеру, прислуга допьёт. Али гость какой. Тогда двое мёртвых в одном доме, и уже всякому ясно — отрава. Его напоить надобно. Чтоб из рук в руки. Чтоб наверняка он, а не кто другой.

— Из рук в руки… — повторил я.

И кто же у нас может подать отравленное питьё майору из рук в руки? Ответ напрашивался сам собой.

Мы с Тимохой переглянулись и хором произнесли:

— Приходько.

Вахмистр хмыкнул одобрительно. Мол, мысли у нас не просто так сходятся.

— Он самый, — высказался пластун. — Днём при майоре крутится, бумаги носит, у дверей стоит. Свой человек. У него самурай что угодно из рук возьмёт. Главное, чтобы гнида очкастая раньше времени сам не помер перед майором, когда отравленным чаем поить будет.

— Не помрёт, — усмехнулся я. — Сделает всё как положено. Деваться ему некуда. Стоит Хондзё узнать, что очкарик мне про Манью всё выложил, — с живого шкуру спустит. Да и губернатор по головке тоже не погладит. Приходько это понимает лучше нас с тобой. Опять же, поить хозяина он может и не у всех на виду. Тихонечко сделает всё, чтобы прислуга не видела. Потом за собой уберётся.

Казак подумал, кивнул. Затем осторожно продолжил:

— Токма отраву нам придётся брать у вашей невестушки. Кроме неё никто такое не сварит.

Я молча глянул на казака. Тут он прав. Сделать правильный яд может только девчонка. Такой, чтобы любой медик определил остановку сердца или что-то такое. И никакого намёка на убийство чтобы не было.

— Поговорю с ней, Тимофей. Сегодня же. Что-то мне подсказывает, она согласится.

Тимоха почесал бороду, помолчал, глядя на свой рисунок, потом сказал:

— Как майор помрёт, очкарика тоже убирать придётся. Слабый он. Первый японец пальцем погрозит — всё выложит. И про вас, и про отраву.

— Придётся, — кивнул я. — Только мы с ним сделаем, как планировали с сербом. Обустроим всё так, будто Приходько сбежал. А для верности в особняке майора прямо в его руках ставим красную папку, ту самую, что нашли вместе с золотом.

— Это ж зачем? — удивился вахмистр.

— Затем, что бумаги эти со склада. С того самого, который у япошек обчистили. Найдут их у майора — выйдет, что он сам склад и обнёс. Своих обокрал, хунхузами прикрылся, на меня пальцем тыкал. А как помер, всё наружу и вылезло. Помощник его, который при майоре дни напролёт крутился, смекнул, что следом потянут, и дал дёру. Только найти должны китайцы. Собственно говоря, если на