Читать книгу - "Панцирная пехота - Денис Громов"

планшет, и стал читать стоя, у машины, при сером утреннем свете.

Читал минуты три.

Я видел, как он дошёл до подчёркнутой фразы, потому что он остановился и вернулся к ней глазами.

Потом поглядел на одно слово внизу.

- Макет чего именно? - уточнил он.

- Того, что будет на правом берегу, - отозвался я.

- А что там будет?

- Я не знаю, товарищ майор. Никто не знает. Но когда узнаем - надо будет строить и лазить, а не рассказывать.

Гурьянов закрыл тетрадь и подержал её в руке.

- Ковалёв, - обронил он. - Ты понимаешь, что я тебя девять дней назад снял с взвода?

- Понимаю, товарищ майор.

- За то, что ты у меня человека положил.

- Так точно.

- И ты сейчас приходишь ко мне и просишь роту людей и лес.

- Так точно.

Он поглядел на просеку, где грузились машины.

Потом на тетрадь. Потом на меня.

- Пойдём-ка со мной, - велел он.

Мы отошли шагов на двадцать, за штабель ящиков, где было потише.

- Садись, разговор будет.

Мы сели на ящики.

Гурьянов открыл тетрадь снова, нашёл нужное место и постучал по нему пальцем.

- Вот тут ты пишешь: «группе нужен порядок для случая, когда порядок не подходит». Растолкуй.

Я растолковал.

Про то, что на объекте никогда не будет так, как в задаче. Про доску на палец толще. Про то, что человек, обученный точной копии, спотыкается о первое же несовпадение и тратит на него четыре секунды, а четыре секунды в штурме - это половина потерь.

Гурьянов слушал не перебивая.

- И что ты предлагаешь строить?

- Не копию, - отозвался я.

- А что?

- Кусок берега, - пояснил я. - Просто кусок. Обрыв, осыпь, наверху траншея. И чтоб его можно было переставлять между заходами.

- Как переставлять?

- Сегодня ступенька в осыпи на полутора метрах. Завтра на полметра левее и выше. Послезавтра её нет вообще. И никто не знает заранее.

Гурьянов долго молчал.

- Так это нечестно, - не принял он наконец.

Я потом эту фразу услышал раз тридцать, от разных людей, слово в слово. От Луконина, от Ткаченко, от всех троих командиров отделений.

От Гурьянова я её услышал первым.

- Нечестно будет там, товарищ майор, - возразил я.

Он поглядел на меня.

- Ковалёв, а ты понимаешь, что я тебя за это могу под трибунал отдать?

- За макет?

- За то, что ты мне через сутки перед выходом предлагаешь ломать боевую подготовку.

Он захлопнул тетрадь.

- У меня всё расписано. У меня на двадцать один день график, утверждённый комбригом, с подписью. У меня в графике полоса, полоса и ещё раз полоса, и мы к двадцать шестому выходим на шесть двадцать.

- На шесть двадцать вы выйдете, - обронил я. - А на правом берегу это не пригодится.

Гурьянов не ответил.

Он сидел на ящике, положив планшет на колени, и глядел на просеку.

Мимо прошли двое с ящиком, споткнулись, чуть не уронили и обложили друг друга шёпотом.

- Ковалёв, - обронил комбат. - Я тебе сейчас расскажу, а ты слушай и не перебивай.

- Слушаю вас.

- В июле, под Спас-Деменском, мы брали опорный пункт. Мы к нему готовились одиннадцать дней, у нас был макет в натуральную величину, мы по нему прошли сорок раз. Сорок, Ковалёв. Я лично считал.

Он потёр бритую голову.

- И мы пошли, и всё сломалось на второй минуте.

- А почему сломалось?

- Потому что у них перед дотом была канава. Обыкновенная водоотводная канава, метр глубиной. Её не было на аэрофотоснимке, потому что она заросла, и её не было на макете.

Он поглядел на меня.

- Люди в неё попадали. Все двенадцать человек, один за другим, потому что бежали по счёту и смотрели вперёд. Они там пролежали восемнадцать секунд.

- И что дальше?

- И восемнадцати секунд хватило, чтоб пулемёт перенёс огонь, - Гурьянов положил ладони на планшет. - У меня из двенадцати вышло четверо.

Он помолчал.

- Одна канава. Метр глубиной. После сорока заходов по точной копии.

Он поднялся.

- Сколько тебе надо времени?

- Три недели, - прикинул я.

Комбат поглядел на часы.

- У тебя пять дней, - отрезал он.

- Товарищ майор...

- Пять дней, Ковалёв, - отрезал он. - И не тут. Тут мы через сутки снимаемся.

- А где?

- На месте сосредоточения. Мы приходим двадцать шестого, а переправа не раньше первых чисел октября - пока подтянутся, пока разведают, пока средства подвезут. Вот тебе окно.

- Товарищ майор, разрешите ещё вопрос.

- Валяй, спрашивай.

- А почему вы соглашаетесь?

Гурьянов приподнял бровь.

- Ты меня отговариваешь, что ли?

- Никак нет. Я понять хочу.

Он поглядел на просеку, где грузилась третья рота.

- Оттого, что я про эту канаву третий месяц думаю, - ответил он. - Каждую ночь. И додумался ровно до одного: надо было её предвидеть.

- Её нельзя было предвидеть.

- Вот именно, - он повернулся ко мне. - Вот в этом всё и дело, Ковалёв. Её нельзя было предвидеть, и я это знаю, и мне от этого не легче, а тяжелее. Потому что выходит, что я всё сделал правильно и восемь человек всё равно легли.

Он помолчал.

- А ты мне вчера ночью написал, что предвидеть и не надо. Что надо приучить людей к тому, что будет непредвиденное.

- Так точно.

- Это, знаешь, первая мысль за три месяца, от которой мне легче.

Он сунул мне тетрадь.

- Людей дам после прибытия. Столько, сколько смогу оторвать от работ, а работ там будет много: нам ещё лодки конопатить.

- Есть, товарищ майор.

- И вот ещё что.

Он остановился.

- Взвод я тебе обратно не отдам.

Я молчал.

- Не потому, что не верю, - обронил Гурьянов. - А потому, что ты им сейчас нужен не как командир. Командиров у меня хватает, у меня Ткаченко хороший. А человек, который вот это придумывает, у меня один.

Он поглядел на меня.

- Так что ты, Ковалёв, у меня теперь при штабе. Официально.

- В какой должности?

- А ни в какой, - заключил комбат. - В штате такой должности нет. Ты у меня будешь тот, кто строит и портит.

В тот же день,