Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

Еще один мертвец осел в грязь.

Рядом ухал гранатомет Докера: англичанин навесом закидывал осколочные гранаты в самую гущу наступающих, поднимая к черному небу фонтаны ядовитой болотной жижи и разорванных ошметков истлевшей экипировки.

— Эй, Питер! — орал сквозь грохот пальбы Смитти, выбивая гильзу из патронника. — Ставлю полтинник, что вон тот хромой в тельняшке дойдет до колючки раньше, чем ты ему колено снесешь!

— Гони полтинник, щегол! — прогудел голландец и короткой очередью аккуратно срезал хромому обе ноги ниже колен. Зомби повалился на брюхо, но продолжал упорно скрести мерзлую землю скрюченными пальцами, пока пуля Дюбуа не поставила жирную точку в его бессмысленном движении.

Наемники гоготали, отпускали сальные шуточки, курили прямо на стрелковой позиции и методично зачищали предполье. В этом не было ни ненависти, ни страха — лишь привычная, рутинная работа мусорщиков Зоны, очищающих подступы к своему дому от опасного биоматериала.

Через двадцать минут непрерывной пальбы всё было кончено.

Над болотом повисла плотная, белесая пороховая гарь, смешавшаяся с утренним туманом. Вся низина перед стеной была усеяна десятками неподвижных тел, наполовину ушедших в чавкающий ил. Ни один зомби не дошел до проволочного заграждения даже на тридцать шагов.

— Чисто, — бросил Шрам, опуская горячий ствол карабина и щелкая защелкой предохранителя.

— Отбой тревоги! — гаркнул комендант вниз, поворачиваясь к бойцам. — Утром пошлите шестерок с канистрами солярки, пусть обломки сожгут, чтоб вонь на всю базу не стояла. А вы, орлы — марш досыпать. Шоу окончено.

Ветераны, переговариваясь и хлопая друг друга по закопченным плечам, потянулись обратно в тепло казармы. Пьер остался на помосте еще на пару минут, глядя, как над горизонтом медленно занимается тусклый, холодный рассвет. В воздухе пахло серой, горелым мясом и сырой землей. Ночь подошла к концу, контракт был закрыт, а впереди наемника ждали тишина, чистый чердак и заслуженный отдых.

Сырой пороховой туман над западными болотами оседал неохотно, цепляясь рваными серыми клочьями за торчащие из трясины остовы колючей проволоки и ржавые фермы дренажных шлюзов. В воздухе стояла густая, въедливая гарь от сожженного бездымного пороха, горелого синтетического волокна и той тошнотворной болотной серы, которую подняли со дна янтарьских топей разрывы фугасных гранат Докера. Наемники внизу, громко перекликаясь и не скупясь на забористую балканскую брань, уже спускались с помостов обратно в тепло казармы — допивать трофейный ром и делить оставшееся на сковороде сало.

Пьеру шумная казарма была сейчас не нужна. После того как горячий матчевый ствол карабина отправляет в темноту полтора десятка пуль подряд, в ушах всегда повисает тонкий, зудящий звон, от которого не спасают никакие беруши, а голова требует глухой, морозной тишины.

Француз привычно обогнул здание комендатуры по заросшему бурьяном двору, поднялся по обледеневшим железным скобам пожарной лестницы и выбрался на плоскую крышу узла связи.

Здесь, на высоте четырех этажей, холодный ночной ветер гулял свободно, выдувая из пор одежды казарменный чад и запах недавней бойни. Чернобыльское небо к пяти часам утра полностью очистилось от туч, распахнувшись над Мёртвым городом колоссальным куполом глубокого антрацитового цвета. Посреди этой ледяной бездны висела огромная, ущербная луна — неестественно бледная, похожая на обточенный водой речной голыш, заливавший заброшенные крыши резким, мертвенно-фосфорным светом. В этом холодном сиянии даже ржавые вентиляционные короба и антенные мачты казались какими-то античными монументами, поставленными в честь давно вымершего человеческого племени.

Дюбуа сбросил с плеча тяжелый «Маузер», положил его поперек коленей и привалился спиной к теплому кирпичному боку вентиляционной шахты, откуда еще тянуло слабым дыханием внутридомового тепла.

Пальцы в тонких стрелковых перчатках привычно нащупали в нагрудном кармане флягу с остатками бурбона. Наемник сделал скупой, экономный глоток, задержал обжигающую жидкость во рту, чувствуя на нёбе привкус дубовой бочки и жженого сахара, и шумно выдохнул пар в морозный воздух. Мысли текли медленно, тяжело, как остывающее машинное масло.

Вся эта суета вокруг Свалки, жадность криминальных авторитетов, дешевая гордость покойного Чекана и деревянная покорность зомбированных бродяг казались отсюда, с высоты мертвого узла связи, мелкой возней жуков в гнилом пне. Люди за периметром тратили жизни на споры о границах, святых писаниях и партийных манифестах, подписывали мирные договоры только для того, чтобы нарушить их через неделю, и тысячами гнили в окопах ради чужих банковских счетов.

Шрам никогда не строил иллюзий по поводу своего ремесла. Он продавал свое умение стрелять, резать и оставаться целым за тяжелую монету, не прикрываясь знаменами и красивыми речами. Но именно здесь, среди радиоактивных болот и полуразрушенных советских фасадов, эта дикая жизнь казалась ему куда честнее парижских бульваров. В Зоне не существовало адвокатов, лицемерия и фальшивых улыбок сытых буржуа: совершил ошибку — ложись в глину, просчитал шаги наперед — получай пачку купюр и еще один день чистого дыхания. Это была свобода хищника, страшная и холодная, но купленная собственной кровью и не зависящая ни от чьей милости.

Внезапный шорох со стороны слухового окна вентиляционной камеры прервал неспешные размышления.

Звук был тихим, осторожным, но нечеловеческим. Когти мягко скребли по оцинкованному железу отлива, а следом послышалось тяжелое, размеренное сопение живого существа, выбиравшегося из черного проема шахты на гравийную насыпь крыши.

Рука Дюбуа скользнула к поясу машинально, без лишних мыслей: ладонь легла на рукоять пистолета-пулемета, палец нащупал рычажок предохранителя. В Зоне на звук первыми стреляют даже по тени, если хотят дожить до первой седины.

Однако наемник не стал взводить затвор.

В серебристую полосу лунного света из темной пасти короба неторопливо, с царственной вальяжностью вытекла фигура.

Это был кот.

Но кот таких чудовищных габаритов, каких Пьер не встречал даже в предгорьях Кавказа. Мутант размером не уступал матерой рыси или крупному мейн-куну, легко потянув бы килограммов на пятнадцать чистых мускулов. Густая, пепельно-серая шерсть зверя стояла плотным войлоком, защищая от мороза, а мощные лапы с широкими, круглыми подушками ступали по мерзлому гравию совершенно бесшумно. Широкую, лобастую морду бродяги пересекали старые, давно затянувшиеся шрамы от когтей слепых псов, левое ухо было наполовину оторвано в каких-то забытых схватках, но янтарные, круглые глаза светились в полутьме спокойным, сытым и поразительно осмысленным блеском.

Зверь не шипел и не выгибал спину дугой. Он остановился в пяти шагах от сидящего человека, принюхался к запаху пороховой гари, шедшей от ствола маузера, и коротко, хрипло мявкнул — не прося, а скорее констатируя свое законное присутствие на этой территории.

— Ну здравствуй, бродяга, — негромко произнес Шрам на чистом французском, опуская оружие обратно на колени. — Откуда же ты такой