Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

и сжимая в опущенной руке длинный четырехгранный напильник с обмотанной изолентой рукоятью. Глаза их еще не привыкли к темноте после освещенного кострами ангара, и они на полсекунды застыли на пороге, слепо щурясь в черное нутро умывальни.

Этих полусекунд Дюбуа хватило с избытком.

В тесных каменных мешках не фехтуют и не ведут разговоров — в них бьют всей массой, на опережение, ломая противника в кости до того, как тот успеет осознать угрозу.

Шрам шагнул из мертвого угла без замаха, словно сорвавшаяся с упора чугунная плита.

Левая ладонь наемника в толстой кожаной перчатке с маху впечаталась сутулому в лицо, наглухо запечатывая рот и вдавливая носовую кость внутрь черепа. Рывок был таким яростным и тяжелым, что бандит даже не пискнул — его голова запрокинулась назад с мокрым хрустом шейных позвонков, а наган с сухим металлическим стуком вывалился из ослабевших пальцев прямо в полу распахнутого плаща француза. Одновременно с этим лезвие тесака коротко и страшно вошло снизу вверх, под челюсть, перерубая трахею и застревая в твердом нёбе.

Сутулый лишь судорожно дернул плечами и обмяк, повиснув на чужой руке тяжелым кульком с сырым мясом.

Коренастый соображал туго, но движение воздуха уловил. Он дернул руку с заточкой вверх, намереваясь пырнуть наугад в темную фигуру, однако Шрам не стал выдергивать клинок из мертвого горла. Наемник просто навалился вперед всем корпусом, толкая труп на второго номерка и впечатывая обоих в дверной косяк.

Удар выбил у коренастого воздух из легких со свистом пробитой покрышки. Прежде чем тот успел выставить локоть, тяжелый армейский ботинок Дюбуа с железной подковой на каблуке коротко, по-легионерски врезал бандиту прямо в чашечку опорной ноги.

Кость лопнула с сухим, омерзительным треском, похожим на хруст сухого полена под топором.

Коренастый открыл было пасть, чтобы завыть на весь цех от дикой, ослепляющей боли, но звук застрял у него в глотке: освободившаяся правая рука Пьера, жесткая как тиски, намертво перехватила его за горло, сминая кадык и вдавливая трахею в позвоночный столб. Второй рукой француз обхватил бритый затылок бандита, резко крутанул его голову вбок и вниз, одновременно подсаживаясь на колено.

Хрусть.

Звук вышел коротким, негромким, глухим. Тело коренастого потеряло упругость мгновенно, словно из него выдернули невидимый стержень, пальцы разжались, и тяжелый заточенный напильник беззвучно шлепнулся в жижу под ногами.

Шрам замер на одном колене среди темной комнаты, тяжело и мерно втягивая ноздрями холодный воздух. Окоченевшие пальцы покойников еще слабо скребли по его рукавам в бессознательной предсмертной агонии, но хватка наемника оставалась железной.

Он слушал тишину.

Секунда. Две. Пять.

За стенами мастерской по-прежнему монотонно выл ветер в пробитых фермах перекрытий. Где-то вдалеке, у главных ворот, захлебывался лаем замерзший пес, а из главного ангара едва слышно доносилось пьяное бренчание расстроенной гитары. Никто ничего не услышал. В грязном муравейнике ренегатов двое бродяг просто растворились в ночи — обычное дело для этих мест, где человек стоит дешевле стреляной гильзы.

Дюбуа поднялся, брезгливо отпустил мертвое тело на пол и вытер лезвие тесака о полу шинели сутулого. Металл тихо скользнул обратно в ножны.

Трупы оставлять на виду было нельзя. Времени оставалось в обрез, но пара раздутых жмуров на входе в нужник подняла бы тревогу раньше, чем наемник добрался бы до диспетчерской вышки.

Француз нагнулся над колодцем в полу.

Дыра вела в старый советский отстойник — глубокую яму, куда десятилетиями сливали щелочь после промывки цистерн, отработанный мазут и нечистоты. Черная жижа на дне лениво колыхалась в трех метрах внизу, густая, как деготь, и источающая такой густой химический смрад, что перебила бы запах взвода разлагающихся трупов.

Шрам подхватил сутулого за воротник и ремень, приподнял над полом и без церемоний столкнул в пролом. Тело ухнуло вниз с тяжелым, чавкающим звуком, подняв волну маслянистых пузырей, и мгновенно скрылось под черной пленкой. Следом, раскинув переломанные ноги, в яму отправился коренастый. Жижа сомкнулась над ним с ленивым чавканьем, словно голодная утроба болотного чудовища, и успокоилась.

Оставалась кровь.

На разбитом кафеле у порога темнело широкое, дымящееся на морозе пятно.

Пьер шагнул в угол, где стоял старый пожарный резервуар. Трубы давно проржавели, но накопительный бак под протекающей кровлей был наполовину полон студеной дождевой воды вперемешку с ржавчиной и птичьим пометом. Наемник сорвал с крюка мятое оцинкованное ведро, зачерпнул ледяной жижи до самых краев и широким взмахом плеснул на пол.

Бурая вода с шипением смыла венозную сукровицу в щели между плитами, унося последние следы короткой драки в тот же колодец. Дюбуа плеснул еще раз, сполоснул перчатки, отер носки ботинок пучком грязной ветоши из деревянного ящика и наступил подошвой на брошенный наган сутулого, вдавливая его поглубже в жижу у плинтуса. Забирать это ржавое барахло не имело смысла, а на дне ямы оружие найдут разве что археологи следующего века.

Закончив, француз выпрямился и потянул носом воздух. Пахло исключительно сырым бетоном, ржавым железом и застарелым мазутом — обычной, привычной тухлятиной железнодорожного тупика.

Наручные часы под рукавом плаща тускло фосфоресцировали зеленым: без пяти полночь.

Караульные на лестнице диспетчерской как раз должны были закончить сборы и двинуться вниз за своей порцией горячего пойла. Окно открывалось.

Шрам надвинул капюшон до самых бровей, поправил под полой тяжелый титановый цилиндр глушителя на пистолете-пулемете и бесшумной, стелющейся тенью выскользнул из нужника обратно в технический проход. Дорога наверх была свободна.

В главном цехе хмель и усталость брали свое: пьяный гогот возле дровяных печей постепенно переходил в хриплый, утробный храп, а магнитофон окончательно зажевал кассету и теперь лишь монотонно гудел перегретым трансформатором. Сизый табачный чад висел под сводами неподвижной подушкой, приглушая редкие вспышки тлеющих в бочках углей.

Дюбуа стоял за штабелем ржавых вагонных тележек, не шевелясь и глядя вверх, где на ажурном выступе второго яруса желтело занавешенное одеялами окно диспетчерской.

Наручные часы беззвучно отсчитали полночь.

На металлической площадке наверху скрипнула тяжелая железная дверь. Двое караульных из личной охраны Чекана, зябко кутаясь в бушлаты и побрякивая пустыми эмалированными кружками, лениво потянулись к винтовой лестнице.

— Скажи Степану, чтоб не кипяток наливал, а заварки свежей сыпанул, — донесся сверху недовольный сиплый голос. — А то вчера приволок помои из банного бака, у меня до сих пор в кишках бурчит, словно гранату проглотил.

— Сам ему скажи, если рожу не боишься помять, — буркнул второй, тяжело топая сапогами по рифленым железным ступеням. — Степан с утра на взводе, у него мешок с сахаром крысы прогрызли.

Они спустились вниз,