Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

— Дьявол во плоти, клянусь создателем… Умеешь ты, Виктор, продать человеку петлю на шею так, будто это шелковый шарф от Кардена. И ведь знаешь, падаль, что я соглашусь. Потому что здесь, среди этих мокрых фонарей и сытых рож, мне все равно делать нечего. Либо подохну в канаве от водки, либо пристрелю какого-нибудь инспектора просто со скуки.

Крид лишь едва заметно улыбнулся уголком рта, словно исход разговора был известен ему еще до посадки самолета в Париже. Одним плавным движением офицер расстегнул внутренний карман своего пальто и извлек на свет плотную папку из темного непромокаемого пластика.

Раскрыв ее прямо на мокром капоте, блондин вытащил несколько скрепленных металлическим люверсом листов плотной бумаги с водяными знаками и мелким типографским текстом на английском и немецком языках. Сверху лежал стандартный бланк допуска с эмблемой синдиката — стилизованным синим щитом без надписей.

— Я никогда не трачу время на пустые уговоры, сержант, — негромко произнес Крид, доставая из жилетного кармана тяжелую авторучку из полированной стали. — Контракт независимого подрядчика категории «А». Полная автономия в принятии тактических решений на маршруте, неограниченный доступ к оружейной Мертвого города, страховка и вывод средств по первому требованию.

Пьер прищурился, пытаясь разобрать мелкие строчки, но буквы перед глазами двоились, сливаясь в сплошную серую змейку. Алкоголь окончательно затопил мозги, превращая окружающий мир в набор смазанных пятен: желтый фонарь, черная глянцевая сталь капота, светлые волосы Крида и белый прямоугольник бумаги под руками.

— И где тут расписаться за отправку в преисподнюю? — прохрипел Шрам, перехватывая протянутую ручку непослушными, одеревеневшими пальцами.

— В самом низу, Пьер. На третьей странице и на титульном листе. Ставь подпись и личный номер жетона, какой был в полку. Этого достаточно для активации счета.

Дюбуа оперся на капот всем телом, чувствуя, как мир вокруг него начинает медленно, но неотвратимо вращаться по спирали. Рука двигалась тяжело, словно сквозь слой густого машинного масла, но старая мышечная память сработала четко: стальное перо царапнуло плотную бумагу, оставляя размашистый, угловатый росчерк и шесть привычных цифр армейского идентификатора.

Крид аккуратно подхватил подписанные листы, промокнул их шелковым платком от упавших дождевых капель и спрятал обратно в непромокаемую папку. Защелкнулся замок портфеля, и этот негромкий сухой щелчок прозвучал в ночной тишине Парижа словно спуск курка.

— Добро пожаловать на борт, сержант Дюбуа, — спокойно произнес офицер, убирая документы во внутренний карман. — Завтра в восемь утра начнется совершенно другая жизнь. А пока… за успешную сделку.

Виктор снова поднес к лицу Пьера флягу с остатками бурбона. Француз механически перехватил холодное горлышко, запрокинул голову и залил в себя огненную жидкость до последней капли.

Это был перебор. Крепкий алкоголь ударил по затуманенному мозгу свинцовым кувалдой. Земля под ногами внезапно ушла вниз, мощеный тротуар накренился под углом в сорок пять градусов, а свет уличного фонаря над головой взорвался ослепительной веерной вспышкой. Пьер попытался ухватиться рукой за край крыла автомобиля, но пальцы соскользнули по мокрому металлу. Звуки города — шум дождя, плеск Сены, далекий рокот моторов — мгновенно отдалились, превратившись в глухой подводный гул.

Перед глазами на долю секунды мелькнуло спокойное, абсолютно трезвое лицо Крида, подхватившего его под мышки крепкой офицерской хваткой, а затем черная, беспросветная пустота накрыла наемника с головой, отрезая мысли, звуки и само ощущение времени.

Пробуждение навалилось не мягким утренним светом, а резким, тошнотворным ударом под дых, будто по ребрам от души приложились кованым армейским ботинком. В висках с бешеной частотой колотил раскаленный кузнечный молот, во рту стоял омерзительный привкус прокисшего бурбона пополам с жженой резиной, а все тело вибрировало с мелкой, противной дрожью, от которой сводило челюсти.

Пьер с трудом разлепил воспаленные веки. Перед глазами плясали кроваво-красные мутировавшие пятна, пока зрение медленно, рывками не сфокусировалось на матовом ребристом своде грузового отсека, залитом тусклым аварийным светом красных плафонов.

Тяжелый, утробный вой четырех турбин давил на барабанные перепонки сквозь ткань подшлемника. Это был не легкий прогулочный самолетик и не колониальная вертушка — утробно ревел тяжелый военно-транспортный борт, монотонно пожирающий эшелон на десятикилометровой высоте.

Дюбуа дернулся было приподняться, но плотные ремни парашютной подвесной системы намертво прижали его к жесткой брезентовой спинке десантного сиденья. Наемник опустил взгляд вниз, и остатки алкогольного тумана окончательно выдуло из головы холодной, трезвой волной изумления.

Крид не соврал ни единым словом.

На Пьере была надета не та засаленная парусиновая куртка, в которой он бродил под парижским дождем, а новенький, пахнущий заводской пропиткой и оружейным маслом комбинезон из плотной кевларовой ткани графитово-синего оттенка. На груди и бедрах сидели анатомические бронепанели из композита, глухо щелкали титановые замки разгрузочного жилета, а к карабинам подвески был надежно принайтован компактный штурмовой автомат FN F2000 с матовым интегрированным прицелом и глушителем. На запястье левой руки мерно мерцал экран наручного терминала: индикаторы герметичности костюма, пульс, заряд батарей автономного дыхательного блока и тонкая полоска дозиметра, уже сейчас лениво пощелкивающего на уровне естественного фона. На правом плече красовался плотный шеврон из темной резины — тот самый стилизованный синий щит без единой надписи.

Слева и справа вдоль бортов на таких же откидных лавках сидели еще десятка полтора человек.

Все были упакованы в такую же элитную броню Синдиката, сидели неподвижно, опустив головы, словно манекены на складе готовой продукции. Никаких опознавательных знаков, никаких имен. У большинства лица были скрыты глухими балаклавами и темными стеклами тактических масок. Только по тяжелым разворотам плеч, застарелой привычке держать пальцы возле предохранителей даже во сне и холодным, немигающим взглядам редких открытых глаз можно было безошибочно определить породу: здесь не было случайных людей или зеленых сопляков, купившихся на легкие деньги. В этот самолет собрали матерых псов со всей Европы — людей с выжженной совестью, переломанными судьбами и колоссальным боевым опытом, для которых этот рейс был лишь очередным контрактом, где цена ошибки равнялась цинковому ящику.

— Оклемался, бродяга? — донесся глухой насмешливый голос откуда-то сбоку.

Пьер повернул гудевшую голову. Сидевший через два кресла наемник — сутулый крепыш с седой щетиной, торчавшей из-под выреза маски, — крутил в руках пластиковый стик с армейским стимулятором.

— Где мы? — прохрипел Дюбуа, чувствуя, как связки царапает сухой кондиционированный воздух кабины.

— На пути в преисподнюю, где ж еще, — осклабился сосед, обнажив желтые прокуренные зубы. — Прошли границу полчаса назад. Идем на бреющем над нейтральными коридорами, чтоб радары ПВО не взбесились, а сейчас набрали