Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

высоту для сброса. Виктор твой щедрый мужик: влил в тебя двойную дозу антипохмельного коктейля на базе перед вылетом, иначе ты бы сейчас блевал прямо в дыхательный клапан.

— Виктор… — процедил Шрам, вспоминая мокрый капот «мерседеса» и серебряную авторучку. — Скотина белобрысая. Мог бы хотя бы дать выспаться в нормальной гостинице.

— На том свете выспишься, сержант, — бросил седой, убирая стик. — Здесь время — бабки. Каждая минута этого борта в воздушном пространстве стоит столько, что проще сжечь пару вагонов с соболиными шкурами.

В этот момент под потолком отсека с резким металлическим визгом сработал зуммер. Аварийные красные плафоны мигнули и сменились тревожным, режущим глаза желтым пульсирующим светом.

Из кабины пилотов вышел выпускающий — высокий детина в штурмовом шлеме с опущенным зеркальным забралом, на котором плясали багровые отблески. Он не стал тратить время на приветствия или подбадривающие речи: наемники Синдиката не нуждались в политруках. Детина молча прошел вдоль строя, дергая за страховочные фалы, проверяя замки парашютных систем и хлопая каждого ладонью в тяжелой тактической перчатке по плечу.

Дойдя до Пьера, выпускающий на секунду задержался, окинул взглядом его белесый шрам, пересекавший бровь и щеку, и коротко кивнул:

— Крид просил передать, что твой личный схрон на базе уже укомплектован. Винтовку проверишь на месте. Высота выброски — четыре тысячи. Ветер у земли рваный, аномальные завихрения по правому борту. Раскрытие куполов принудительное на восьмистах метрах, электроника всё сделает сама, вашей задачей остается только не влететь в радиоактивную трубу и не свернуть шею об остатки панельных пятиэтажек.

— Успокоил, обрадовал, — буркнул Шрам, проверяя пальцами плотность фиксации оружия на груди. — Сервис на высшем уровне.

Зуммер взвыл во второй раз — непрерывно, давяще, заставляя внутренности сжаться в тугой комок.

Раздался тяжелый свист гидравлических приводов, металл застонал, и массивная кормовая рампа транспортника медленно поползла вниз, открывая зияющую пасть ночного неба.

В отсек мгновенно ворвался бешеный, ледяной шквал. Температура в кабине рухнула за считаные секунды, выдувая тепло и бросая в лица мелкую крупу замерзшей облачной влаги. Воздух за бортом пах совершенно иначе, чем в любой другой точке планеты. Это был не просто горный или стратосферный холод: сквозь фильтры маски явственно пробивался тяжелый, железистый привкус озона, сырой прелой листвы, горелого кабеля и чего-то неуловимо мертвого, от чего волоски на затылке мгновенно встали дыбом.

Зона дышала снизу, в темноте, поджидая свежее мясо.

Желтый свет над рампой сменился ядовито-зеленым.

— Пошел! Пошел! Пошел! — перекрывая вой двигателей и свист набегающего потока, заорал выпускающий, яростно взмахивая рукой в сторону черного провала.

Рекруты поднимались слаженно, без единой заминки, словно детали одного огромного автомата. Шаг, фиксация, короткий толчок от края рифленого металла — и темные силуэты один за другим растворялись в ревущей бездне за хвостом самолета.

Пьер поднялся на ноги, чувствуя привычную, знакомую до боли тяжесть парашютного ранца за спиной. В голове не осталось ни капли хмеля, ни капли страха — только предельная, звенящая концентрация матерого волка, выходящего на охотничью тропу. Все мелкие человеческие обиды, парижские кабаки, погибшие товарищи и бесконечная смертная скука мирной жизни остались где-то там, за тысячи километров позади, в другом, игрушечном измерении. Здесь начиналась настоящая работа.

Шрам подошел к самому срезу рампы.

Внизу, сквозь разрывы тяжелых свинцовых туч, открывалась панорама, от которой захватывало дух. Земля не была абсолютно черной: в бескрайнем море глухой темноты то тут, то там вспыхивали фосфоресцирующие синие и зеленые зарницы, медленно пульсировали багровые пятна аномальных полей, а прямо по курсу мертвого падения темнели правильные прямоугольники мертвого советского города. Ни единого огонька в окнах, ни единого уличного фонаря — лишь холодные бетонные коробки хрущевок, облупленные административные здания и ржавые скелеты строительных кранов, вросшие в дикую, разросшуюся чащу.

В самом центре этих безжизненных кварталов, на площади перед массивным зданием горкома с заколоченными окнами, тускло мерцали огни посадочных фальшфейеров, очерчивая посадочную зону — сердце базы Синдиката.

— Ну, здравствуй, старая сука, — негромко проговорил Пьер одними губами, глядя в бездну. — Давно не виделись.

Наемник коротко усмехнулся разбитым ртом, шагнул с обреза рампы вперед и камнем провалился в ледяную, свистящую темноту.

Глава 6

Удар о потрескавшийся асфальт вышел жестким, отдавшись сухой болью в пояснице и заставив челюсти со стуком сомкнуться. Пьер спружинил на полусогнутых, мгновенно ушел в перекат через правое плечо, сминая телом жухлый бурьян, и тут же вскочил на ноги, выдергивая чеку быстрого сброса подвесной системы. Шелковый купол, на мгновение надувшийся холодным низовым ветром, с тяжелым шелестом опал на щербатые плиты, превратившись в бесформенную черную лужу посреди заросшей полынью площади.

Вокруг стояла мутная предрассветная серость. Из тумана, цепляясь за пустые глазницы выбитых окон, проступали угрюмые коробки типовых советских пятиэтажек с осыпавшейся серой штукатуркой. Чуть впереди, наполовину скрытый разросшимися кривыми кленами, высился массивный фасад Дома культуры с обломанными гипсовыми колоннами, у подножия которых сиротливо ржавел остов гусеничного трактора.

Дюбуа сорвал с лица плотную дыхательную маску, жадно втягивая ноздрями стылый сырой воздух. Легкие обожгло густым, въедливым запахом, который невозможно было спутать ни с чем другим на свете. Парижские набережные, пропахшие дорогим табаком и речной тиной, выветрились из памяти без следа. Здесь пахло застарелой болотной гнилью, горелым рубероидом, прелой осиновой листвой и едким озоном, будто над городом только что отгремела сухая гроза. А на языке, прямо под нёбом, осел знакомый до дрожи металлический привкус — словно в детстве лизнул на морозе медную монетку или стальную дверную ручку.

Шрам вытер ладонью в перчатке мокрый подбородок и шумно сплюнул под ноги. Наручный дозиметр на левом запястье не заходился истошным писком, но мерно, лениво щелкал, отбивая глухой предупреждающий ритм: сорок пять микрорентген в час, для этих мест считай курортная норма.

Рядом, метрах в двадцати левее, с глухим хлопком приземлился второй парашютист. Сутулый крепыш с седой щетиной, летевший в самолете неподалеку от Пьера, погасил стропы коротким рывком, ловко подобрал полотнище под мышку и, не тратя времени на раскачку, вскинул короткий карабин, беря на прицел угол ближайшего гастронома.

— Чисто, — глухо бросил седой сквозь зубы на ломаном немецком, даже не оборачиваясь. — Подтягивайся к мозаике, сержант, не свети задницей на открытом пространстве. Здесь на крышах иногда такие сквозняки гуляют, что голова отдельно от туловища улетает.

Чуть дальше по площади шумно плюхнулись еще трое: один зацепил стропами ржавую опору освещения, выругался по-польски грязно и размашисто, но быстро перерезал