Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

— Детский сад на вечерней прогулке, — меланхолично вздохнул бывший капитан, оглядывая банду с тем выражением лица, с каким офицер инспекции разглядывает нечищеный сортир. — Хват ножа неправильный, стойка завалена на пятки, дистанцию не держат. Пьер, я прошу тебя, не пачкай мне пальто их дешевой кровью. Мне его еще в химчистку сдавать.

— Ты кого детским садом назвал, пес⁈ — взвизгнул бородатый и, перехватив стилет прямым ударом, прыгнул на Крида, целясь острием прямо в горло.

Вся уличная шелуха, понты и блатная развязность закончились ровно в ту секунду, когда нож рассек сырой воздух.

Крид даже не сделал шага назад. Его левая рука вылетела навстречу с пугающей скоростью боевой пружины: открытая ладонь жестко сбила вооруженное запястье нападавшего в сторону, а правая кисть в кожаной перчатке вцепилась мертвому хваткой в пальцы парня. Один короткий, безжалостный доворот кисти вниз и вбок — и тишину переулка разорвал сухой треск ломающихся лучевых костей, смешанный с визгом ужаса. Не давая главарю упасть, Крид шагнул вперед и с короткого замаха впечатал жесткий локоть точно в переносицу бандита.

Раздался мокрый хруст. Голова парня мотнулась назад, фонтан алой крови окропил серую стену дома, и он рухнул на брусчатку мешком, не успев даже докричать свое ругательство.

В ту же секунду на Пьера бросились двое. Тот, что был повыше, размахнулся полуметровым куском ржавой цепи, метя ветерану в висок.

Дюбуа нырнул под удар с той текучей, экономной грацией старого волка, которую не способен вымыть никакой алкоголь. Цепь со свистом рассекла воздух над головой, выбив сноп искр из кирпичной кладки, а Шрам уже вошел в ближний бой, сократив дистанцию до нескольких дюймов. Его тяжелый армейский ботинок с чудовищной силой впечатался в коленную чашечку нападавшего сбоку, выворачивая сустав в обратную сторону.

Сустав лопнул, как пересохшая ветка. Парень истошно взвыл, роняя цепь и заваливаясь набок, но Пьер перехватил его падающее тело за воротник куртки, подтянул к себе и с размаху приложил лбом о собственный лоб.

Глухой костяной удар вышиб из малолетки остатки сознания. Дюбуа брезгливо разжал пальцы, позволяя обмякшему телу шлепнуться в жирную грязь под ногами, и развернулся к третьему, который пятился назад, судорожно сжимая в дрожащей руке кухонный тесак.

— Ну? — прохрипел Шрам, шагая на него и вытирая разбитый о чужую башку лоб рукавом. В глазах француза горел бешеный, ядовитый огонь, копившийся на дне души последние несколько дней. — Чего встал? Ты же хотел повеселиться, щенок? Давай, покажи дяде, чему тебя научили в твоем вонючем квартале!

Оставшиеся трое бандитов оцепенели. Всего за пять секунд их грозная банда превратилась в двоих инвалидов, воющих от нечеловеческой боли в грязи, и четырех насмерть перепуганных пацанов, перед которыми стояли не пьяные жертвы, а профессиональные мясорубки в человеческом обличье.

Парень с тесаком сдавленно пискнул, выронил оружие в лужу и бросился наутек, но Крид перехватил его на третьем шаге. Офицер просто выставил ногу, подсекая беглеца, а когда тот с грохотом пропахал брусчатку подбородком, наступил начищенным ботинком ему на правую кисть, с размеренным, почти академическим хладнокровием перенося весь вес тела на пальцы уличного грабителя. Раздался тонкий хруст мелких костей и глухой вой, заглушенный грязной водой из лужи.

Двое оставшихся сорвались с места одновременно, с дикими криками бросаясь в рассыпную по темным переулкам, словно тараканы от внезапно зажженной лампы.

В подворотне снова повисла тишина, нарушаемая лишь хриплыми стонами изувеченных грабителей, капелью с водосточных труб и тяжелым, прерывистым дыханием Пьера.

Шрам стоял посреди мостовой, сжимая и разжимая окровавленные кулаки. Боль в костяшках была живой, настоящей, чистой. Она смыла липкую паутину воспоминаний о сгоревших товарищах, вытеснила дурной чад кабацкого кальвадоса и прочистила голову лучше любого ледяного душа. Дурная кровь требовала выхода — и она его нашла.

Крид спокойно снял ногу с руки лежащего в луже парня, вытащил из кармана белоснежный платок и тщательно вытер мысок своего ботинка от серой дорожной грязи.

— Ну вот, — невозмутимо произнес блондин, бросая испачканный платок прямо на лицо стонущего главаря. — А ты переживал. Физическая культура на свежем воздухе творит чудеса с ветеранской меланхолией. Ты даже перестал сутулиться, Дюбуа.

Пьер сплюнул на брусчатку темную кровь из прикушенной губы, оглядел стонущие тела у своих ног и хрипло, отрывисто рассмеялся:

— Паршивая здесь молодежь, Виктор. Совершенно не умеют держать удар. В наше время в Марселе нас хотя бы пытались пырнуть в печень, а эти ломаются от первого же чиха.

— Времена меняются, нравы мельчают, — Крид наконец чиркнул бензиновой зажигалкой, прикуривая свою сигарету. Огонек высветил его хищный профиль и ледяные глаза, в которых не осталось и следа хмеля. — Пошли к каналу, Пьер. Там скамейки сухие под мостом. Нам определенно нужно поговорить, пока ты снова не заскучал и не решил переломать ноги всему двадцатому округу.

Чугунные перила моста над каналом Сен-Мартен промерзли до костей, но Пьеру было плевать на холод. Француз сидел прямо на мокром каменном парапете, свесив тяжелые ботинки над темной, маслянисто поблескивающей водой, и смотрел, как мелкая рябь дробит отражения редких фонарей. Костяшки на правой руке саднило — кожа лопнула о чью-то челюсть, кровь смешалась с уличной грязью и теперь медленно подсыхала бурой коркой. Но адреналиновый угар уже выветрился, оставив после себя привычную, сосущую под ложечкой пустоту.

Крид стоял в паре шагов, привалившись плечом к кованому фонарному столбу. Воротник его темно-серого кашемирового пальто был поднят, пряча шею от сырого сквозняка, а в длинных холеных пальцах тлела сигарета. Блондин курил неторопливо, выпуская тонкие струйки дыма в ночной туман, и казался единственной четкой фигурой среди этого размытого дождем парижского пейзажа. Где-то далеко, на бульварах, завыла полицейская сирена — лениво, без огонька, словно дежурный патруль сам не хотел тащиться в этот район ради горстки переломанных малолеток. Сирена повизжала и заглохла в переулках.

— Знаешь, что самое паскудное, Виктор? — Дюбуа сплюнул в канал, глядя, как слюна исчезает в черной жиже. — Даже это больше не работает. Раньше после такой заварухи я чувствовал себя живым. Сердце колотилось, кровь кипела, хотелось бабу, стейк с кровью и бутылку рома. А сейчас сижу, смотрю на свои разбитые пальцы и думаю только об одном: до чего же всё вокруг пластмассовое.

Крид стряхнул пепел щелчком ногтя. Огонек сигареты на мгновение осветил его холодные, породистые черты и насмешливый прищур светлых глаз.

— Потому что ты пытаешься лечить гангрену аспирином,