Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

Именно тогда внутри что-то сломалось. Не с громким треском, а тихо, навсегда. Вернувшись из госпиталя, Пьер швырнул свой белый кепи на стол командира полка, разорвал продление контракта и ушел на вольные хлеба. Потому что служить государству, которое отправляет пацанов на убой ради защиты чужих нефтяных вышек, а потом выплачивает их семьям копеечные компенсации, он больше не мог физически. Но свобода не принесла покоя: мертвецы не остались в африканской саванне, они погрузились на транспортный самолет вместе с ним и с тех пор неотступно следовали за ним по пятам, в какой бы клоаке мира он ни пытался от них спрятаться.

— Эй, Пьер, ты чего скис? — хлопнул его по плечу захмелевший унтер. — Забудь ты старое! Мы живы, черт побери! Пей давай!

Шрам не ответил. Он аккуратно, стараясь не раздавить толстое стекло, сжал стакан пальцами, чувствуя, как мелко подрагивают сухожилия. Алкоголь внутри больше не грел. Он превратился в тяжелую, мутную смолу, которая давила на виски и заливала мозг едкой, ядовитой горечью.

— Еще по одной, — бросил француз хозяину, пододвигая пустой стакан.

— Хватит с тебя на сегодня кальвадоса, старик, — негромко, но властно произнес Крид, перехватывая его руку за запястье. Хватка у блондина была железной, сквозь дорогую ткань сорочки проступали твердые, словно тросы, мышцы. — Ты уже пьешь так, будто собираешься захлебнуться назло интендантской службе.

Пьер медленно повернул голову, глядя бывшему капитану прямо в переносицу:— Убери клешню, Виктор. Я пью за свои.

— Твои бабки меня не интересуют, — Крид даже не моргнул, удерживая его руку. — Меня интересует твоя способность соображать. А ты сейчас начнешь крушить мебель, просто чтобы заглушить шум в собственных ушах. Я слишком хорошо тебя знаю, Дюбуа. Ты не умеешь грустить тихо. Ты обязательно попытаешься забрать с собой в могилу пару случайных свидетелей.

Одноглазый Жан-Люк покосился на них, безошибочно почуяв разлившееся над столом напряжение, и благоразумно уткнулся в свою тарелку с квашеной капустой. Спорить с Кридом даже по пьяному делу не рискнул бы ни один здравомыслящий ветеран.

Шрам несколько секунд молча сверлил командира взглядом, затем шумно выдохнул сквозь зубы и разжал пальцы. Стакан со стуком опустился на столешницу.

— Пошли отсюда, — прохрипел Пьер, поднимаясь на ноги. Ноги держали плохо, в голове шумело, как в турбине транспортника, а сырой воздух подвала казался слишком тесным для дыхания. — Мне душно в этой богадельне. Здесь пахнет покойниками сильнее, чем в морге.

Крид усмехнулся, бросил на стол еще одну зеленую купюру, покрывавшую все счета с тройным запасом, и легко поднялся следом, застегивая кашемировое пальто:— Вот это уже конструктивный подход. Прогуляемся, Пьер. Тебе определенно нужно проветрить мозги, пока ты не решил пустить себе пулю в лоб из чистого перфекционизма.

Они вышли наружу, оставив за спиной пьяный гул ветеранов и скрип старых дверей. Ночь встретила их ледяным дуновением ветра со стороны Сены и бесконечной, монотонной дробью капель по жестяным карнизам спящего Парижа.

Глава 4

Дождь над восточными кварталами Парижа сменился мелкой, противной водяной пылью, которая висела в воздухе мутным пологом и превращала свет редких натриевых фонарей в грязные оранжевые кляксы. Мокрая брусчатка тускло отсвечивала маслянистыми разводами, а из узких щелей между домами тянуло сырыми подвалами, тухлыми овощами и запахом немытых переулков, в которых столичный лоск смывало начисто вместе с первым ливнем.

Они шли наугад куда-то в сторону канала Сен-Мартен, петляя по темным закоулкам двадцатого округа. Пьер шагал тяжело, засунув руки в карманы промокшей парусиновой куртки, чувствуя, как кальвадос в крови тяжелеет, превращаясь из дурного хмеля в тупую, давящую злость. В висках стучало, шрам на скуле пульсировал тягучей болью, а в ушах все еще звенел металлический стук культи Жан-Люка о столешницу кабака.

Крид шел рядом — не шатаясь, не сбиваясь с четкого армейского шага, расстегнув кашемировое пальто и подставив холодным каплям гладко выбритое лицо. Блондин казался абсолютно трезвым, и лишь неестественный блеск его светлых глаз выдавал то, что литр яблочного бренди не прошел бесследно даже для его вышколенного организма.

— Ты слишком много думаешь, Дюбуа, — негромко бросил Виктор, даже не глядя на спутника. — У тебя на лице написано то же самое, что у новобранцев перед первым десантированием: смесь запора и вселенской скорби. Тебе вредно пить с инвалидами. Они тянут тебя на дно, где сами сидят уже тридцать лет.

— Они мои товарищи, — глухо огрызнулся Пьер, глядя себе под ноги. — Были ими. До того, как половину закопали, а второй половине выдали железки вместо рук.

— Твои товарищи гниют в земле, потому что были недостаточно быстрыми или недостаточно удачливыми, — ровно отчеканил Крид, вынимая пачку тонких сигарет. — Это война, Пьер. Там нет никакой святости. Только арифметика потерь и цена контракта. Если ты до сих пор примеряешь на себя чужие гробы, значит, тебе пора бросить ствол и устроиться сторожем на кладбище. Будешь поливать герань и плакать по ночам.

— Пошел ты, Виктор.

— После тебя, сержант.

Из черного проема между облупленными кирпичными домами, где воняло мочой и гниющим картофелем, выскользнули тени. Тихо, привычно, стайно. Шестеро парней в темных спортивных куртках с натянутыми капюшонами перегородили узкий тротуар, полукругом беря наемников в клещи. В тусклом свете фонаря блеснули влажные смуглые лица, дешевые золотые зубы и тонкие лезвия складных ножей-бабочек.

— Эй, буржуи, — вперед шагнул самый дерзкий, с оттопыренными ушами и козлиной бородкой, поигрывая длинным китайским стилетом с щелкающим фиксатором. — Куда намылились на ночь глядя? Заблудились, да? Часики сними, блондинчик. И пальтишко скидывай, не по погоде оделся.

Остальные гортанно загоготали на смеси магрибского диалекта и парижского уличного сленга. Двое отрезали дорогу назад, переминаясь с ноги на ногу и доставая из карманов велосипедные цепи и обломки арматуры. Они привыкли, что сытые белые обыватели в таких местах начинают мелко дрожать, совать трясущимися руками бумажники и умолять не резать лицо.

Пьер остановился. Он медленно вынул руки из карманов, размял шею, отчего позвонки сухо хрустнули в тишине подворотни, и впервые за весь этот проклятый вечер его губы тронула кривая, злая усмешка.

— Смотри-ка, Виктор, — голос Дюбуа прозвучал хрипло, но с явным облегчением. — Местный комитет по встрече дорогих гостей. И даже ножницы принесли, чтобы аккуратно срезать с тебя кашемир.

Крид не спеша убрал незажженную сигарету обратно в серебряный