Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

сказала.

Она смотрела на сына.

Ладиа смотрел через весь каток.

На противоположном борту Данцер стоял, положив руки на деревянную перекладину.

Голова чуть опущена.

Не сломленный.

Не уничтоженный.

Злой.

На себя.

Вот это Ладиа узнал мгновенно.

Он видел такое выражение у великих спортсменов слишком много раз.

Данцер уже не думал о проигранной школе.

Он думал о произвольной.

О том, как вернуть потерянное.

Ладиа едва заметно улыбнулся.

Вот теперь будет интересно.

Жребий дал ему преимущество.

Он им воспользовался.

Не больше.

Половина дела сделана.

Но только половина.

Потому что вечером на лёд выйдет не человек, которого он сломал.

На лёд выйдет двукратный чемпион мира, которому больше нечего беречь.

И именно такой Данцер был опаснее всего.

Часть 5. Ответный удар короля

Одиннадцатого февраля одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Гренобль. Дворец спорта «Стад де Глас».

Вечер соревнований в произвольной программе превратил олимпийскую арену в раскалённый котёл.

Двенадцать тысяч зрителей на трибунах.

Миллионы — у цветных телевизионных экранов по всему миру.

Воздух казался густым от криков, аплодисментов, сигаретного дыма, запаха дорогого французского парфюма и того особенного напряжения, которое появляется только перед последней разминкой большого турнира.

В стартовом протоколе произвольной программы жребий перевернул всё с ног на голову.

На этот раз Эммерих Данцер должен был выходить раньше советского мальчика.

Четвёртое место после обязательных фигур почти лишило австрийца права на осторожность.

Но Ладиа слишком хорошо знал больших спортсменов, чтобы считать Данцера раненым зверем, которого осталось только добить.

Наоборот.

Такой Данцер был опаснее.

Ему больше нечего было беречь.

Не нужно было кататься на расчёт.

Не нужно было оглядываться на таблицу.

Он мог сделать единственное, что оставалось настоящему чемпиону.

Выйти и показать всё.

— На лёд приглашается двукратный чемпион мира Эммерих Данцер, Австрия.

Когда австриец скользнул к центру арены, зал притих.

Но это была уже не робкая утренняя тишина Вестероса.

Другая.

Тяжёлая.

Затаённое дыхание корриды, где оба знают, что один из них сегодня уйдёт со льда побеждённым.

Данцер остановился.

На мгновение закрыл глаза.

И зазвучала музыка.

Из мощных динамиков «Стад де Глас» ударили первые величественные аккорды Николая Римского-Корсакова.

Симфоническая волна прокатилась над олимпийским льдом.

Данцер пошёл на первый прыжок.

Без суеты.

Без нервного разгона.

Академично.

Чисто.

Высокий, летучий тройной риттбергер.

Приземление будто заранее было нарисовано на льду.

Зал выдохнул.

Ладиа у бортика ничего не сказал.

Только чуть сузил глаза.

Хорош.

Следующий элемент.

Ещё один.

Данцер не спасал Олимпиаду.

Он катался.

И постепенно происходило то, чего Ладиа ожидал и одновременно не хотел видеть.

Австриец становился всё лучше.

Школа, которая утром подвела его одной короткой дрогнувшей линией, сейчас словно отступила куда-то далеко.

Здесь был его мир.

Музыка.

Пластика.

Безупречный контроль корпуса.

Та самая венская культура движения, которую невозможно выучить за несколько месяцев и невозможно заменить одной только прыгучестью.

Музыка сменилась.

Скрипки подхватили лёгкие, летящие мотивы Имре Кальмана.

Данцер будто тоже стал другим.

Исчезла тяжесть.

Волчок раскрутился легко и ровно.

Дорожка шагов потекла по льду настолько свободно, будто коньки вообще перестали сопротивляться поверхности.

Один поворот.

Другой.

Мягкая перемена направления.

Рука.

Плечо.

Взгляд.

Всё закончено.

Всё точно.

Ничего лишнего.

Ладиа смотрел внимательно.

И уже не как соперник.

Как тренер.

Старый, въедливый, безжалостный тренер, который всю жизнь умел находить недостатки даже в лучших прокатах своих учеников.

Сейчас найти было почти нечего.

Вот так.

Вот именно так и должен отвечать король.

Данцер выдал прокат всей своей жизни.

Не «старое фигурное катание».

Не музей.

Не уходящую эпоху.

Великий прокат великого спортсмена.

И именно поэтому то, что должно было произойти дальше, приобретало смысл.

Если бы Данцер был слаб — победить его ничего не стоило бы.

Но сегодня он был великолепен.

Когда смолк последний аккорд, «Стад де Глас» взорвался тектоническим грохотом.

Французские, австрийские, американские болельщики вскочили.

На лёд полетели букеты.

Мягкие игрушки.

Чьи-то шарфы.

Данцер несколько секунд стоял в центре, тяжело дыша.

Потом поднял голову.

И впервые за весь Гренобль улыбнулся.

Не Ладиа.

Не судьям.

Самому себе.

Он сделал всё.

Медея Отиевна у бортика судорожно сжала воротник пальто.

— Господи...

Ладиа услышал.

Но ничего не ответил.

Оценки появились быстро.

Пять и восемь.

Пять и девять.

Пять и девять.

Высшие баллы.

Плотная стена почти максимальных оценок за технику и артистизм.

Французский и австрийский арбитры не поскупились.

Данцер сделал максимум.

Он не вернул себе олимпийское золото — обязательные фигуры всё ещё висели на нём тяжёлым грузом.

Но он вернул себе другое.

Право называться королём.

Австриец поднялся со скамейки после объявления оценок и посмотрел через весь каток на советский бортик.

На Ладиа.

Никакой злости.

Никакого вызова напоказ.

Просто прямой взгляд спортсмена спортсмену.

Я сделал всё, мальчик.

Теперь ты.

Ладиа едва заметно кивнул.

Принял.

Московский чиновник за спиной Медеи позеленел.

— Всё... — прошептал он, кусая губы. — Он выдал шедевр. Медея Отиевна, скажите Ладиа, пусть убирает четверные! Нам теперь нужно гарантированное серебро. Если он сорвётся после такого Данцера, судьи нас здесь похоронят!

Медея даже не сразу обернулась.

— Что?

— Четверные! Убрать! Хотя бы сальхов! Он же ночью на нём упал!

Вот этого говорить не следовало.

Медея резко посмотрела на чиновника.

— Откуда вы...

Тот мгновенно понял, что сказал лишнее, и замолчал.

Но Ладиа уже услышал.

Он сидел на скамейке и методично перешнуровывал левый ботинок.

Раз.

Ослабить.

Перетянуть.

Проверить пятку.

Ещё раз.

Левое бедро отозвалось тупой, почти незаметной болью.

Не мешает.

Хорошо.

Медея подошла ближе.

Протянула чехлы.

Пальцы дрожали.

— Ладиа...

Он не поднял головы.

— Да?

— Данцер откатался чисто.

— Я видел.

— Очень чисто.

Теперь Ладиа посмотрел на неё.

В глазах матери был страх.

Не за медаль.

За него.

Вот это он понимал.

— Нана.

— Что?

— Всё хорошо.

— Ты уверен?

Он чуть подумал.

— Нет.

Медея замерла.

Ладиа затянул последний узел.

— В фигурном катании нельзя быть уверенным.

Это прозвучало настолько спокойно, что она перестала дышать.

— Тогда...

— Можно быть готовым.

Он поднялся.

Внутри старый тренер уже разобрал прокат Данцера по кусочкам.

Безупречно.

Почти всё.

Эммерих сделал именно то, что должен был сделать настоящий чемпион после провала в обязательных фигурах.

Не сломался.

Не спрятался.

Не попросил милости.

Вышел и показал лучшее, что умел.

Спасибо, Эммерих.

Потому что теперь серебро действительно ничего не решало.

Не потому, что серебряная медаль была «первым местом среди проигравших».

Глупость.

Ладиа сам за прошлую жизнь воспитал людей, которые рыдали