Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Восемь миллиардов на нашу ракету «Блю Стрик». Которая... — он сделал паузу, — которая взорвалась на стартовом столе в Вумере уже четвёртый раз подряд. Четыре взрыва. Четыре миллиарда фунтов, пущенных на ветер. И всё потому, что американцы... — он сжал кулаки, — американцы продали нам тупиковую технологию. Керосиновые двигатели. Одноразовые ракеты. Они знали, что это не работает. Они знали, что русские уже перешли на метан. Но они продали нам это дерьмо, чтобы мы потратили наши последние деньги, чтобы мы остались позади.

Вильсон поднял глаза. В них — Хили увидел это — не было ярости. Только усталость. Усталость человека, который понял: его страна проиграла. Окончательно. Безвозвратно.

— А что с колониями? — спросил он, поворачиваясь к Каллагану. — Сколько мы потеряли за этот год?

Каллаган нервно поправил очки. Его руки дрожали.

— Малайзия, Сингапур, Гонконг, Кипр, Аден... — он перечислял, и с каждым словом его голос становился тише, — Мальта, Багамы, Бермуды... Все они объявили о независимости. Все они перешли под протекторат Кремниевого Союза. Все они теперь используют их компьютеры, их телефоны, их проклятую сеть ОГАС-Народ. Они больше не хотят иметь с нами ничего общего, премьер-министр. Они хотят быть частью русского мира. Частью их империи.

Вильсон молча кивнул.

— А что с Европой? — спросил он. — Кто ещё остался с нами? Кто не сошёл с ума от русских?

Каллаган горько усмехнулся.

— Никто, премьер-министр, — произнёс он. — Никто. Франция полностью под Москвой. Германия — часть Кремниевого Союза. Италия, Испания, Португалия — все они подключились к ОГАС-Народ. Все они используют русские компьютеры. Все они говорят на русском языке, как на втором официальном. Даже нейтральная Швейцария — и та подключилась к их сети. Мы остались одни, премьер-министр. Абсолютно одни.

Вильсон закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него поднимается та самая, знакомая каждому британцу волна ярости и бессилия. Ярости — потому что они проиграли. Бессилия — потому что они не могли ничего сделать.

— А американцы? — спросил он. — Что делают американцы? Почему они не помогут нам?

Каллаган снова усмехнулся.

— Американцы? — произнёс он. — Американцы заперлись на своём континенте, как трусы. Они боятся русских. Они боятся их ракет. Они боятся их процессоров. Они боятся их сети. Они сидят в своём Белом доме и дрожат. Они не помогут нам, премьер-министр. Они бросили нас. Как всегда.

Вильсон открыл глаза. Он посмотрел на своих министров — на этих усталых, осунувшихся, побеждённых людей. И он понял: они правы. Все они правы. Англия проиграла. Окончательно. Безвозвратно.

— А что с королевой? — спросил он. — Что она говорит?

Каллаган нервно дёрнулся. Его лицо стало ещё серее.

— Королева... — произнёс он, — королева очень недовольна, премьер-министр. Она вызвала меня вчера во дворец. Она... — он сделал паузу, тяжело вздохнул, — она сказала, что мы предали Империю. Что мы потеряли всё, что строили веками. Что мы позволили русским забрать наши колонии, нашу экономику, наше влияние. Она сказала... — он снова сделал паузу, и его голос дрогнул, — она сказала, что если мы не остановим русских, если мы не найдём способ вернуть хотя бы часть потерянного — она рассмотрит вопрос о смене правительства.

Вильсон кивнул.

Каллаган помолчал. Потом — и Вильсон увидел это — в его глазах появилось что-то новое. Не усталость. Не безнадежность. А страх. Настоящий, животный страх человека, который боится произнести то, что знает.

— Премьер-министр... — почти шёпотом произнёс он. — Есть ещё одна проблема. И она... она хуже всех остальных.

Вильсон поднял на него глаза.

— Говорите, Джим.

Каллаган сглотнул. Его пальцы побелели от напряжения.

— За последние полгода из Соединённых Штатов вернулось более сорока тысяч ирландцев, — произнёс он. — В основном — молодые мужчины. Двадцать, двадцать пять лет. Они бежали оттуда, потому что американская экономика тоже идёт ко дну, потому что там нет работы, потому что Джонсон закрыл границы. И они вернулись. Все до единого — в Ольстер. В Белфаст. В Дерри.

Он сделал паузу, глядя на Вильсона.

— Они привезли с собой американские деньги. Американское оружие. И американскую ненависть. Они создают новые ячейки ИРА, премьер-министр. Настоящей ИРА — не та, что была в двадцатые годы. Они говорят, что Англия слаба. Что мы больше не можем их контролировать. Что пришло время объединённой Ирландии. И знаешь, что самое страшное? — его голос дрогнул. — Они правы. Мы действительно не можем их контролировать. У нас нет ни людей, ни денег, ни сил. Если они начнут... — он не договорил.

Вильсон закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него поднимается холод. Настоящий, ледяной холод.

— А Шотландия? — спросил он. — А Уэльс?

Хили, до этого молчавший, нервно дёрнулся. Его лицо стало пепельно-серым.

— Хуже, премьер-министр, — произнёс он. — Гораздо хуже. В ноябре националисты выиграли довыборы в Гамильтоне. Шотландская национальная партия впервые за всю историю взяла место в парламенте. В Уэльсе — то же самое. «Плайд Кемри» поднимает голову. Они видят, что происходит. Видят, как падает уровень жизни. Видят, как закрываются шахты в Уэльсе, верфи на Клайде, заводы в Глазго. И они говорят своим людям: «Лондон больше не может вас кормить. Лондон сам тонет. Нам нужна независимость. Нам нужен свой путь. Может быть — в Кремниевом Союзе. Может быть — отдельно. Но не с ними.»

Он помолчал, глядя на Вильсона.

— Уровень жизни, премьер-министр... — произнёс он. — Он падает быстрее, чем мы прогнозировали. В ноябре фунт обвалился на четырнадцать процентов. Хлеб подорожал на сорок процентов. Уголь — на шестьдесят. В Уэльсе уже начались продовольственные бунты. В Глазго — забастовки шахтёров. В Белфасте — первые перестрелки между католиками и протестантами. Если мы не получим новый заём от американцев — а они не дадут, премьер-министр, они сами тонут — то к весне шестьдесят восьмого года мы получим не одну Ирландию. Мы получим три. Шотландию. Уэльс. И Ольстер. И все они — с красными флагами. Или с русскими компьютерами.

Вильсон кивнул. Он знал.

Но знать — это одно. А услышать это вслух, от своих собственных министров, в этом сером, дождливом кабинете, под стук колёс поездов на Ватерлоо, под гул Темзы за окном — это совсем другое.

Империя, которую его деды строили триста лет, разваливалась. Не от вражеского вторжения. Не от войны. А от усталости. От