Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

прямо на мягкий ковёр у моих ног, доверчиво, тепло положив голову на мои колени, и уставилась на пляшущий огонь.

— Я ведь всё прекрасно понимаю, Володя... Правда, понимаю, — выдохнула она, неторопливо перебирая мои пальцы своей тонкой, прохладной ладонью. — Немецкие промышленники Круппа и оптические магнаты из Йены смотрят на меня как на грозную наместницу Москвы, наделённую безграничными полномочиями. Они до смерти боятся Штази и беспрекословно уважают твой жёсткий орднунг. Мы заставили ЦРУ Майклсона тратить миллиарды золота на пустые, взрывоопасные керосиновые бочки. Но скажи мне честно... как? Как ты, управляя этим безумным, планетарным маховиком империи, умудряешься до сих пор выкраивать часы, чтобы лично выходить на каток в Марьиной роще к своим пацанам?

В её тихом голосе прозвучало искреннее, глубокое непонимание первоклассной спортсменки. Она ведь сама была великой чемпионкой, Гунди Буш, и прекрасно, до звона в натруженных мышцах знала, сколько физических и ментальных сил отнимает профессиональный лёд.

— Мои аналитики регулярно присылают доклады из Москвы, — Лиза подняла на меня глаза, в которых в полумраке камина светилось неподдельное изумление. — Ты лично часами ставишь технику прыжка тринадцатилетним мальчишкам, учишь их правильно резать лёд, кричишь на них у бортика, как безумный, деспотичный тренер, а ночью подписываешь патенты на полупроводниковые процессоры и стратегические металлы. Зачем тебе это нужно сейчас, Ворон, когда ты фактически стоишь у руля теневого правительства сверхдержавы? Пусть тренируют другие, у тебя ведь физически нет свободного времени! Ты сгораешь на этой работе!

Я сделал небольшой глоток горького, обжигающего кофе и цинично, хищно улыбнулся, глядя на пляшущие языки пламени в камине.

— Другие не умеют заглядывать на полвека вперёд, Лиза, — хладнокровно, глубоким и ровным голосом ответил я, размеренно поглаживая её по плечу. — Дальний космос, титановые подлодки и метановые двигатели возвращаемого типа — это лишь скелет нашей новой империи. Это просто мёртвое, бездушное железо. Но этому железу нужны живые, стальные люди с психологией абсолютных, безжалостных победителей. Те пацаны в Марьиной роще, которые сегодня сбивают в кровь колени на московском льду, через десять-пятнадцать лет полетят командирами кораблей на Марс. Если я не вколочу в них этот жёсткий сибирский орднунг сейчас, когда им по четырнадцать лет, они вырастут обычными замшелыми советскими чиновниками, номенклатурными трусами и приспособленцами. Я строю не просто ракеты, Лиза. Я на государственном уровне пересобираю саму породу людей. И лёд — лучший психологический полигон для этого. Там нет места фальши.

Лиза долго, сосредоточенно молчала, вслушиваясь в мерный, спокойный стук моего сердца под строгой тканью пиджака. Ей, как никому другому, была понятна эта суровая, деспотичная логика наставника, ломающего реальность ради великого будущего своих учеников.

— А дети, Володя? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая нотка, от которой у меня внутри всё сжалось. — Наши дети. Они тоже вырастут в этом... орднунге? Они тоже будут жить в мире, где каждый день — это гонка, где каждый час расписан до секунды, где отец виден только на передовицах газет?

Я замер. Это был вопрос, которого я ждал и которого боялся. Не потому, что не знал ответа. А потому, что ответ был слишком честным.

— Они вырастут в мире, которого не знает никто, — произнёс я, глядя в огонь. — В мире, где Советский Союз — это не страна с дефицитом и очередями, а Империя, которая строит корабли к Марсу. В мире, где немецкий инженер в Йене и русский рабочий в Красноярске работают плечом к плечу. В мире, где твоя мама — не просто бывшая фигуристка, а человек, который держит под контролем промышленность половины Европы.

Я сделал паузу, чувствуя, как внутри поднимается то самое, что я прятал от всех — не слабость, а что-то гораздо более редкое. Признание.

— Но да, Лиза. Они вырастут в мире, где их отец — это не тот папа, который каждый вечер читает сказки перед сном. Они вырастут в мире, где их отец — это человек, который строит будущее. И я не знаю... правильно ли это. Я не знаю, смогу ли я быть для них тем отцом, которым должен быть.

Лиза плавно подняла голову, посмотрела на меня. В её глазах не было осуждения. Не было обиды. Было только понимание — то самое, глубокое, стальное понимание, которое я ценил в ней больше всего на свете.

— Они вырастут такими, какими ты их воспитаешь, Володя, — произнесла она. — Не тем, что ты будешь с ними каждый вечер. А тем, каким ты будешь, когда они увидят тебя. Если они увидят в тебе человека — они станут людьми. Если они увидят в тебе тренера — они станут тренерами. Если они увидят в тебе преемника Империи — они станут преемниками.

Она снова опустила голову мне на колени, и я почувствовал, как её дыхание становится ровным, спокойным.

— Ты сумасшедший гений, Володя Ворон, — едва слышно, засыпая, прошептала она, утыкаясь носом в моё плечо под мирный, глухой треск прогорающих поленьев. — Но пока ты здесь, рядом со мной... пусть весь этот безумный мир, Спецкомитет и твои марсианские ракеты подождут хотя бы до утра. Давай просто побудем обычными людьми.

Я бережно, стараясь не разбудить её, укутал её плечи шерстяным пледом. Я долго сидел неподвижно, всматриваясь в тёмное окно, за которым в глухой балтийской ночи кружилась, бесилась яростная приморская метель, заметая стапели Ростока. Старинные деревянные часы на стене гостиной глухо, размеренно, словно глухой метроном, отсчитывали драгоценные, безвозвратные секунды нашего Космического эндшпиля.

Я смотрел на спящую Лизу, на её спокойное лицо, на тёмные ресницы, и думал о том, что эта женщина — единственная, кто видит меня настоящего. Не тренера-деспота. Не Государственного советника. Не преемника Империи. А просто Володю. И это было дороже всех патентов, всех заводов, всех ракет.

Завтра я снова надену броню. Завтра снова буду ломать реальность ради будущего. Завтра снова буду кричать на пацанов в Марьиной роще, подписывать стратегические решения, строить Империю.

Но сегодня... сегодня я был просто мужем, который держит на коленях свою жену. Просто человеком, который слушает, как трещат дрова в камине. Просто Володей, который наконец-то дома.

И этого было достаточно.

Время было нашим главным, самым опасным и неумолимым врагом в этой технологической войне на выживание, но эту январскую ночь мы у него официально, бескомпромиссно отвоевали. Локомотив Империи на несколько часов замер и спал в тумане Балтики, чтобы завтра на рассвете