Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

просыпается то самое чувство удовлетворения, которое я испытывал, когда мой план работал безупречно.

— Цугцванг, — произнёс я. — Они в цугцванге. Любое действие ухудшает их положение. Они могут продолжать сжигать миллиарды на керосиновых ракетах, зная, что они взорвутся. Или они могут признать поражение и начать переговоры с нами. Но в любом случае — они проиграли.

Лиза подошла ко мне, встала рядом у окна, положила руку мне на плечо.

— Ты гений, Володя, — произнесла она. — Ты не просто выиграл космическую гонку. Ты заставил их самих разрушить свою космическую программу.

Я молча посмотрел на неё. В её глазах я увидел не только гордость, но и ту самую нежность, которую она позволяла себе только наедине со мной.

— Это не я, Лиза, — произнёс я. — Это орднунг. Сибирский орднунг. Тевтонский орднунг. Это система, которая работает безупречно. Я просто... тренер. Который направляет её в нужное русло.

Она улыбнулась, редкой, тёплой улыбкой.

— Тогда ты лучший тренер в мире, Володя.

Мы стояли так, молча, глядя на заснеженную Москву, на серые крыши, на далёкие купола Кремля. Это был наш момент. Редкий, драгоценный момент, когда мы могли быть просто мужем и женой, стоящими в центре империи, которую мы построили.

Завтра снова начнётся война. Завтра нужно будет снова надевать броню стратега и железной леди. Но пока падал этот московский снег, мы были просто Володей и Лизой.

И этого было достаточно.

Это было только начало. Операция "Кокон" растянулась на семь лет — с пятьдесят седьмого по шестьдесят четвёртый. И каждый год Запад сжигал миллиарды на заведомо тупиковых керосиновых ракетах. А когда в шестьдесят четвёртом Франция окончательно разорилась и пала — весь мир понял: это была не просто шпионская операция. Это был экономический нокаут.

Глава 4. Текстура времени и запах соболя.

Глава 4. Текстура времени и запах соболя.

Закрытый правительственный особняк Спецкомитета на глухой, затерянной окраине заснеженного Ростока тонул в серой, сырой, пронзительно холодной балтийской ночи. Пелена влажного приморского тумана надёжно укутывала окрестности. Здесь, за высокими, монументальными кирпичными стенами, которые были скрыты под массивными, нависшими лапами вековых елей, не было слышно ни резкого металлического лязга портальных кранов, ни глухого, непрерывного гула секретных стапелей, где прямо сейчас под видом прочного корпуса подводного крейсера «Антей-М» ковался титановый марсианский корабль будущего. Окружающий мир замер в обманчивом покое.

Я тихо, без лишнего шума прикрыл за собой массивную дубовую дверь, сбросил на руки молчаливому, мгновенно вытянувшемуся по струнке оперативнику Штази своё суконное пальто и размеренным шагом прошёл в гостиную.

В камине мягко, усыпляюще потрескивали сухие берёзовые дрова, отбрасывая длинные янтарные тени на ковёр и стены, а в хорошо прогретом воздухе уютно пахло корицей, крепким заварным кофе и тем самым едва уловимым, сводящим с ума изысканным ароматом французских духов. На стёклах высоких окон с тихим шорохом скрёбся сухой, колючий прибрежный снег.

Лиза терпеливо ждала меня, сидя в глубоком кожаном кресле у самого огня. На ней был простой, уютный домашний кашемировый кардиган крупной вязки цвета слоновой кости, а роскошные тёмные волосы были небрежно, по-домашнему заколоты на затылке простой заколкой. Заметив моё появление, она не вскочила поспешно с места, не бросилась испуганно навстречу, как примерная преданная активистка со страниц советских пропагандистских газет.

Она лишь плавно поднялась во весь свой царственный рост, и в её больших, глубоких глазах в этот миг отразилась такая пронзительная смесь безграничного счастья и затаённой женской обиды, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Я молча подошёл ближе, преодолевая разделявшее нас расстояние, и она наконец сделала шаг вперёд, мягко, всем телом упав в мои объятия. Лиза уткнулась лицом в жёсткое сукно моего пиджака, судорожно, со всхлипом вдохнула морозный запах дорожной свежести и замерла, словно панически боясь, что я прямо сейчас растворюсь в холодном воздухе Балтики, превратившись в очередной призрак Холодной войны.

Мои руки легли на её тонкую, гибкую талию, и под мягкой тканью кашемирового кардигана я отчётливо почувствовал, как мелко, едва заметно дрожат её плечи. Вся её напускная стальная уверенность, которой она давила немецких директоров, сейчас испарилась без следа.

— Ты снова прилетел всего на одни сутки, Володя, — почти шёпотом произнесла она, не поднимая головы от моей груди, и в её обычно сильном голосе прорезалась вся та самая горькая, накипевшая за долгие месяцы разлуки обида. — Опять экстренный правительственный спецборт, опять Берия, опять папки с красными грифами секретности... Ты вечно в бегах, Ворон. Ты перекраиваешь карту Европы, ломаешь об колено министров, строишь секретные заводы, а я... я ведь просто женщина, Володя. Я просто хочу обычного, тёплого человеческого тепла. Чтобы ты просто посидел со мной рядом у камина хотя бы одни выходные. Без твоей вечной шпионской шахматной доски, карт, шифровок и баллистических таблиц. Хотя бы два дня, Володя.

Я молча, бережно перебирал пальцами её шелковистые пряди, чувствуя, как внутри моего молодого, восемнадцатилетнего тела глухо, устало и цинично ворочается умудрённый опытом восьмидесятилетний старик-тренер.

В своей прежней жизни, там, в двадцать первом веке, я привык без малейшей жалости жертвовать абсолютно всем — личной жизнью, здоровьем, покоем, близкими людьми — ради секундного олимпийского триумфа моих подопечных на льду. Но сейчас на кону стояли далеко не медали, не кубки и не спортивный престиж. На кону стояло будущее всего человечества, прорыв к звёздам и само выживание Империи в ядерном веке. И время... время Холодной войны утекало сквозь пальцы, как сухой лунный реголит. Его катастрофически не хватало. Каждый день промедления мог стоить нам будущего. Наша взрослая, осознанная юность была принесена в жертву маховику времени, и мы оба это прекрасно, до боли понимали. Мы были обречены нести этот груз, заковав свои чувства в титановую броню Спецкомитета.

— Я здесь, Лизонька. Прямо сейчас я с тобой, — я мягко, ладонью приподнял её точёный подбородок, заставляя заглянуть мне прямо в глаза, и нежно поцеловал в прохладные, подрагивающие губы. — Весь этот грандиозный балтийский стапель, все эти миллиарды патентных роялти из Лондона — всё это не имеет для меня ровным счётом никакого смысла, если вечером в Карлсхорсте мне некому будет накинуть на плечи твоё соболиное пальто.

Лиза грустно, но понимающе улыбнулась, отстранилась на полшага, вытирая пальцем прозрачный уголок глаза, и аккуратно повела меня к накрытому у камина небольшому столику. Она налила в фарфоровые чашки дымящийся чёрный кофе, заполнивший комнату горьковатым ароматом, а затем грациозно присела