Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

хотят идти в этот мост — найдутся другие, кто пойдёт. Молодые инженеры из Дрездена и Лейпцига, которые выросли на твоих лекциях о сибирском орднунге, они уже готовы заменить стариков.

Лиза кивнула, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный, расчётливый огонёк, который я видел в ней с первого дня наших тренировок в Дивногорске. Она поняла. Она всегда понимала с полуслова.

— Хорошо, Володя. Я проведу с ними разговор. Жёсткий разговор. Но сначала — покажи им завод. Покажи им, что мы строим не просто ракеты, а нервную систему новой Империи.

«Мерседес» уверенно, без задержек миновал три эшелона вооружённой охраны, КПП и колючую проволоку Штази, после чего плавно въехал на закрытую, строго охраняемую территорию колоссальной судостроительной верфи. На фоне низкого, свинцового зимнего неба высились гигантские портальные краны, похожие на застывших доисторических ящеров. В морозном воздухе густо пахло гарью, окалиной, свежим мокрым бетоном, мазутом и солёным, замерзающим морем.

Мы вышли из машины и в сопровождении офицеров охраны оперативно поднялись на верхнюю смотровую площадку огромного закрытого эллинга, где эхо шагов гулко разносилось под высокими сводами.

Там, глубоко внизу, в ослепительных, синеватых вспышках сотен сварочных аппаратов, покоилось ОНО. Грандиозное, пугающее своей монументальной, первобытной мощью инженерное чудовище из сверхпрочного авиационного титанового сплава. Сверху этот титановый хребет действительно выглядел как прочный корпус футуристической атомной субмарины грядущего века. Стокилограммовые, плечистые немецкие рабочие и прецизионные инженеры в синих комбинезонах с эмблемами Крупп-СССР, словно муравьи, плотно облепили массивные титановые шпангоуты.

Вот только внутри этой «подводной лодки» не было и не предвиделось торпедных аппаратов, жилых кубриков экипажа и огромных балластных цистерн. По моим секретным чертежам из двадцать первого века там, в стерильных условиях, монтировались тридцатиметровые баки для жидкого метана, сложнейшая многослойная вакуумно-экранная изоляция и посадочные узлы под тяжёлые гидравлические опоры лунной станции Леонова.

Прочный корпус «субмарины», рассчитанный на колоссальное давление океанских глубин, идеально, по всем законам физики моего послезнания, подходил для защиты космонавтов от убийственной космической радиации, жёсткого рентгеновского излучения, солнечных вспышек и запредельного вакуума Вселенной. Мы строили танк для глубокого космоса под видом морского охотника.

К нам быстрым, чеканным шагом подошёл главный немецкий инженер КБ — пожилой, подтянутый пруссак в очках с толстыми линзами, бережно держа подмышкой объёмный рулон синек и чертежей. Он уважительно вытянулся по струнке перед Елизаветой, безоговорочно признавая её стальной авторитет, веско кивнул мне и чётко доложил на чистом немецком языке, чеканя каждое слово:

— Товарищ Ворон, фрау Гунди... Титановый сплав по вашим прецизионным допускам отлит на металлургическом заводе безупречно, структура идеальная. Точность каждого шва непрерывно проверяем ультразвуком с помощью новых свердловских приборов Спецкомитета — дефектов ноль, раковин и микротрещин не обнаружено. К концу этого месяца «прочный корпус подлодки» будет полностью, абсолютно герметичен.

Адвокаты нашей закрытой структуры из Лондона на прошлой неделе без малейших задержек перевели очередной крупный транш роялти от патентов на наши счета в швейцарских и франкфуртских банках — валюты на закупку точной электроники и гидравлики в Штутгарте хватает с избытком. Капиталисты сами, своими руками исправно и послушно оплачивают каждый винтик своего грядущего исторического поражения. Система работает как часы.

Я размеренно кивнул, чувствуя, как внутри просыпается тот самый холодный, расчётливый азарт тренера, который видит, что его план работает безупречно. Но это была только половина шахматной партии.

— А теперь, — я повернулся к Лизе, и в моём голосе прозвучала та самая стальная нотка, которую она так хорошо знала, — покажи им следующее. Покажи им, что мы строим не просто корпус, а нервную систему.

Лиза понимающе улыбнулась — редкая, тёплая улыбка, которую она позволяла себе только наедине со мной. Она повернулась к главному инженеру и веско произнесла на чистом немецком:

— Герр Мюллер, проводите товарища Ворона в цех цифровой электроники. Покажите ему первые образцы бортовых процессоров серии «М-6».

Мы спустились со смотровой площадки и прошли через серию шлюзовых камер, каждая из которых герметично закрывалась за нами с тяжёлым металлическим лязгом. Воздух становился всё суше, чище, стерильнее. Наконец, последняя дверь открылась, и мы вошли в помещение, которое выглядело как кадр из научной фантастики.

Огромный, залитый мягким белым светом зал, где рядами стояли стойки с мигающими индикаторами. В центре — массивный стол, на котором лежали первые образцы бортовых процессоров серии «М-6» — титановые пластины размером с ладонь, покрытые микроскопическими схемами, которые я помнил по учебникам из своего будущего.

Немецкие инженеры, молодые, увлечённые, с горящими глазами, стояли у столов, проверяя параметры. Они подняли головы, увидев нас, и замерли в почтительном молчании.

— Товарищ Ворон, — один из инженеров, молодой парень с аккуратной бородкой и ясными голубыми глазами, шагнул вперёд. — Это первые образцы процессоров «М-6», собранные по вашим чертежам. Мы уже провели первые тесты. Они работают. Они действительно работают.

Я подошёл к столу, взял одну из пластин в руки. Она была лёгкой, холодной, идеально гладкой. Я провёл пальцем по микроскопическим схемам, чувствуя, как внутри просыпается то самое чувство, которое я знал с детства — чувство тренера, который видит, что его подопечный готов к главному старту.

— Какие параметры? — спросил я, не поднимая глаз.

— Тактовая частота — двадцать мегагерц, — ответил инженер. — Память — шестьдесят четыре килобайта. Энергопотребление — в десять раз меньше, чем у ламповых аналогов. Надёжность — девяносто девять процентов.

Я уверенно кивнул. Это было только начало. В моём будущем эти процессоры казались примитивными, но для пятьдесят седьмого года это был прорыв, который менял всё.

— Хорошо, — я положил пластину обратно на стол и повернулся к инженерам. — Но это только прототипы. Нам нужны тысячи таких пластин. И каждая должна быть идеальной. Вы понимаете, что от этих процессоров зависит не просто полёт на Луну. От них зависит будущее всей Империи.

Инженеры молча согласились. В их глазах я видел то самое, что искал — не страх, не подобострастие, а холодную, расчётливую решимость. Тевтонский орднунг в действии.

Лиза стояла рядом, наблюдая за мной. В её глазах читалось то самое понимание, которое было дороже любых слов. Она знала, что я чувствую сейчас. Она знала, что это был момент истины — момент, когда всё, что мы строили годами, начинало обретать форму.

— Пойдём, — я повернулся к ней. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Мы вышли из цеха цифровой электроники и поднялись на небольшую террасу, которая выходила на Балтийское море. Ветер бил в лицо, холодный, солёный, живой. Внизу, в