Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

глазами смотрел на стройные колонны формул и чертежи ЖРД на доске. И в его взгляде, до этого полном слепого номенклатурного гнева и личной обиды, вдруг с новой силой разгорелся безумный, фанатичный факел азарта великого первопроходца Вселенной. Королёв мгновенно понял, что этот восемнадцатилетний пацан только что широко открыл перед ним дверь в настоящее, вековое бессмертие.

— Но Владимир... — тихо, сорвавшимся от волнения голосом произнёс Сергей Павлович, близоруко разглядывая узлы топливных насосов на доске. — Чтобы создать метановую турбину такого колоссального давления и закрытого цикла... нам нужны совершенно новые жаропрочные сплавы и точнейшая, микронная электроника контроля клапанов. Наши заводы в Свердловске и Куйбышеве такую прецизионную точность просто не потянут в пятьдесят седьмом году. У нас там допуски на станках ещё старые, дедовские, военные. Где мы возьмём технологии такого уровня изготовления, Ворон? На коленке такое не соберёшь.

Я удовлетворённо, хищно улыбнулся под нос и плавно повернул голову в сторону Берии.

Лаврентий Павлович неторопливо снял своё круглое пенсне, аккуратно протёр чистые стёкла шёлковым носовым платком и веско, со свинцовой вескостью произнёс на весь зал заседаний, осаживая притихших академиков:

— Об этом техническом узле не переживай, Сергей. Для решения этих задач у нашего Володюшки есть его надёжный берлинский ключ. Наш общий немецкий орднунг Спецкомитета сработает точно как надо. Мы всё просчитали.

И Берия был абсолютно, стратегически прав. Пока Королёв и академики до хрипоты спорили в Подмосковье, в Берлине, на закрытых секретных верфях, полигонах и заводах бывших тяжёлых концернов Крупп и йенского оптического гиганта Carl Zeiss, объединённых под жёстким крылом нашего Спецкомитета, немецкие инженеры уже три месяца как отливали и отшивали первые прецизионные узлы по моим секретным эскизам грядущего века.

И главным, беспощадным контролёром этой гигантской европейской индустриальной машины была моя Лиза — Гунди Буш, которой в этом году исполнился двадцать один год, и которая за эти годы заматерела и железной, стальной тевтонской уздой крепко держала в повиновении всю промышленную, старую элиту новой Германской ССР. Метановый мост к Марсу начинал строиться с двух концов планеты одновременно. И остановиться этот тяжёлый, бронированный локомотив нашей Империи было уже невозможно ни одной силе во Вселенной.

Глава 2. Балтийский стапель и цифровая нервная система.

Глава 2. Балтийский стапель и цифровая нервная система.

Через двое суток после жёсткого, сокрушительного разноса старой академической гвардии в Подмосковье мой правительственный спецборт Ту-104, рассекая свинцовые облака своими стреловидными крыльями, уже уверенно шёл на посадку на закрытом пригородном военном аэродроме под Ростоком. За обледеневшим, подёрнутым морозными узорами стеклом иллюминатора до самого горизонта расстилалась заснеженная, скованная серым, затяжным балтийским льдом территория Германской ССР. Холодное море дышало белёсой мглой, укутывая побережье.

Объединённая Германия, превращённая моим жёстким прогрессорством и послезнанием из двадцать первого века в мощнейший, неудержимый европейский индустриальный локомотив Спецкомитета, теперь жила по суровым, прецизионным, но сытым законам немецкого социалистического орднунга. Здесь больше не было места послевоенному хаосу.

На серой от предательской наледи взлётной полосе меня встречал неприметный чёрный бронированный «Мерседес» в плотном оцеплении парней из МГБ Штази, замерших в плотных кожаных пальто. Но едва я открыл массивную, глухо щёлкнувшую дверцу машины, спасаясь от пронизывающего балтийского ветра, как в нос мне мгновенно ударил тонкий, едва уловимый, изысканный аромат дорогих французских духов. Этот запах в одну секунду начисто выветрил из головы всю душную кабинетную пыль московских ведомств, заседаний и министерств.

На заднем кожаном сиденье, уютно кутаясь в роскошный, пушистый воротник из чёрного сибирского соболя — ещё одного моего памятного подарка, — меня терпеливо ждала Лиза. В свои неполные двадцать два года Гунди Буш выглядела как настоящая, признанная королева новой европейской социалистической элиты. Прекрасная, зрелая, абсолютно уверенная в себе женщина, чьё точёное лицо регулярно украшало передовицы и обложки ведущих западных спортивных и общеполитических журналов.

Её стальной, несгибаемый, чисто володинский характер, выкованный годами изнурительных тренировок в Сибири и ломанием через колено консервативных судей, теперь заставлял по струнке ходить и вытягиваться в закрытых кабинетах директоров крупнейших немецких промышленных гигантов Рура и Йены. Словно в её хрупком теле жил опыт тридцатилетней суровой министерской школы, перед которым пасовали матерые промышленники старой закалки.

— Здравствуй, Володя, — Лиза тепло, открыто улыбнулась, и на её бледных щеках проступил лёгкий, красивый румянец от балтийского мороза. Она мягко, с глубоким доверием сжала мою ладонь своими тонкими, сильными пальцами фигуристки. — Лаврентий Павлович вчера поздно вечером звонил мне лично по закрытой кремлёвской связи «ВЧ». Сказал, что ты швырнул расчёты Н-1 Королёва в мусорное ведро и заставил стариков из научно-технического совета полностью сливать керосин. В Москве, небось, паника в министерствах? Все обкомы на ушах стоят?

— Обычный рабочий момент, Лизонька, — я хладнокровно, цинично прищурился, устраиваясь поудобнее рядом с ней на глубоком кожаном сиденье автомобиля, пока «Мерседес» мягко, без единого лишнего звука трогался с места. — Королёв после первой вспышки гнева уже вовсю чертит метановые форсунки в своём КБ, у него глаза горят как у мальчишки-первокурсника. Конструкторский азарт — великая вещь, если направить его в нужное русло. Но нам срочно нужны прецизионные немецкие детали. Как идут дела на балтийских верфях?

Лиза на секунду задумалась, глядя сквозь тонированное стекло машины на мелькающие за окном серые аккуратные домики балтийского побережья. Её пальцы нервно перебирали край соболиного воротника — жест, который я научился распознавать за годы нашего партнёрства. Это означало, что она взвешивает каждое слово, прежде чем сказать.

— Немцы работают на пределе, Володя, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая стальная нотка, которую я ценил больше всего. — Заводы Круппа в Эссене перешли на трёхсменный режим. Оптические цеха Carl Zeiss в Йене отгружают прецизионные линзы для лазерных дальномеров со скоростью, о которой их довоенное руководство даже не мечтало. Но есть проблема. Старая гвардия немецких промышленников — те, кто ещё помнит времена Веймарской республики и гитлеровских заказов — они ворчат. Говорят, что ваши советские допуски слишком жёсткие, что мы требуем невозможного. Что тевтонская точность не может быть поставлена на поток.

Я тихо, цинично рассмеялся под нос. Знакомая история. Старые кадры всегда цепляются за прошлое, даже когда будущее уже стучится в дверь.

— Тогда покажи им, Лиза, — я мягко, но твёрдо сжал её руку. — Покажи им, что тевтонская точность — это не просто красивые слова из довоенных учебников. Это живая, дышащая реальность, которая строит мост к Марсу. И если они не