Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

суперкомпьютерах, западные спецслужбы получили не формулу триумфа, а монолитный инженерный тупик.

Операция "Кокон" растянулась на семь лет — с пятьдесят седьмого по шестьдесят четвёртый. Это была не просто шпионская акция, а длительная стратегия измора.

Первый предсерийный прототип американской сверхтяжёлой ракеты на керосине и жидком кислороде разнесло в мелкие клочья прямо на стартовом столе на мысе Канаверал в пятьдесят восьмом году. На тридцатой секунде предпускового прогрева двигателей, из-за той самой "володинской" микронной неточности в гидродинамике форсунок, топливо пошло в неуправляемый разнос, вызвав мгновенный прогар камеры сгорания.

Огромный огненный гриб высотой в полтора километра взметнулся над океаном, в секунду превратив в пепел и оплавленный шлак весь стартовый комплекс и сжигая полтора миллиарда долларов американских налогоплательщиков за один короткий миг. Взрывная волна выбила стёкла в радиусе двадцати миль вокруг, а бледные операторы НАСА в бункерах заворожённо смотрели на экраны, где плавились датчики.

Через год точно такой же керосиновый монстр, но уже британского производства, устроил настоящий филиал преисподней на секретном полигоне в Шотландии. Из-за кавитации и паразитных вибраций в топливной магистрали, намеренно заложенной советским орднунгом в чертежи, гигантская титановая сигара просто со страшным звуком схлопнулась внутрь себя на высоте пяти километров, превратив гордость Британской Короны в груду горящего, дымящего посреди болот железа.

Французский аналог ракеты и вовсе взорвался прямо в закрытом ангаре при заправке гептилом в пятьдесят девятом году, отравив ядовитым, удушливым химическим облаком половину атлантического побережья страны.

Западные КБ и лучшие учёные зашли в глухой, непробиваемый тупик. Физика Королёва в их руках почему-то отказывалась работать по законам земной природы. Но признать своё поражение и тотальный шпионский провал спецслужбы НАТО не могли — это означало военный трибунал, неминуемую отставку и вечный позор.

И тогда началось самое интересное.

Майклсон, сидя в своем кабинете в Лэнгли, получил свежий доклад от аналитиков. Они сравнивали чертежи, полученные от англичан и французов, с теми, что были у американцев. И обнаружили нечто странное.

— Сэр, — его помощник, молодой аналитик с испуганными глазами, нервно переминался с ноги на ногу, — мы провели сравнительный анализ. Чертежи, которые мы получили от МИ-6, отличаются от наших на микронном уровне. Углы форсунок смещены на две десятых градуса. Гидродинамика топливных магистралей — другая.

Майклсон поднял глаза от бумаг.

— И что это значит?

— Сэр, — помощник сглотнул, — это значит, что либо англичане получили другие чертежи, либо... либо мы все получили поддельные чертежи. И кто-то намеренно внес в них разные неточности, чтобы мы не могли их сравнить и обнаружить обман.

Майклсон осел обратно в кресло. Он понимал, что это значит. Что если все три разведки получили разные версии чертежей — это значит, что их обманули. Что все эти миллиарды, которые они сожгли на керосиновых ракетах, были потрачены впустую. Что они вели себя как дети, которые играют в песочнице, пока взрослые играют в шахматы.

— Боже мой, — прошептал Майклсон. — Нас обманули. Нас обманули всех до единого.

Он посмотрел на аэрофотоснимки советских полигонов в Сибири, сделанные самолётами-шпионами U-2, на эти странные, футуристические сооружения, и почувствовал, как внутри поднимается холодная, липкая волна страха.

Это был не просто технологический прорыв. Это был стратегический кошмар.

И Майклсон понимал, что Вашингтон не готов к этому. Что Пентагон не готов. Что вся американская машина холодной войны внезапно оказалась перед лицом противника, который играл по чужим правилам.

По правилам будущего.

В Лондоне, в мрачных кабинетах Даунинг-стрит, реакция была не менее драматичной.

Новоиспечённый премьер-министр Гарольд Макмиллан, вступивший в должность всего две недели назад, сидел за массивным дубовым столом, глядя на финансовый отчет, который лежал перед ним. Его лицо было каменным, но в глазах читалась та самая холодная ярость, которую я научился распознавать у профессионалов высшего уровня.

— Объясните мне, джентльмены, — его голос прозвучал негромко, но в нем отчетливо слышался лед, — почему мое правительство тратит астрономические суммы фунтов стерлингов на постройку ракет, которые с завидным постоянством взрываются на наших глазах? И почему в это же самое время наши оборонные заводы, чтобы хоть как-то продолжать работу, официально, за чистую золотую валюту покупают передовой сверхпрочный титановый и кремниевый прокат... у Советского Союза? Через их берлинские торговые фирмы фрау Гунди Буш?

Министры испуганно переглянулись. Лорд казначейства, заикаясь, попытался оправдаться:

— Ваше превосходительство... Но советский титановый прокат объективно лучший в мире. Без него у наших экспериментальных ракет вообще плавятся сопла еще при зажигании. У нас просто нет таких технологий очистки металла и литья, мы вынуждены платить Москве...

— То есть, — Макмиллан ледяным жестом закрыл папку с отчетом, — мы тратим наши последние золотые резервы на заведомо тупиковую космическую программу, и при этом сами же, своими руками спонсируем и поднимаем экономику Советов, покупая у них металл и электронику? Капиталисты Лондона оплачивают каждый шаг коммунистов в Москве? Это абсолютный абсурд, джентльмены! Это не гонка вооружений, это наше тотальное, добровольное разорение под диктовку Кремля!

Он поднялся со своего кресла, и в его глазах читалась та самая холодная, стальная решимость, которую я ценил у профессионалов.

— Прекратите этот цирк, — веско произнес он. — Мы прекращаем финансирование керосиновых ракет. Немедленно. И начинаем переговоры с Москвой. Возможно, нам пора признать, что мы живём по другим законам. По законам, которые диктует не Вашингтон, а Москва.

А в это же самое время, в Москве, в моём рабочем кабинете на Лубянке, я сидел у окна и смотрел на заснеженные крыши города. За спиной тикали настенные часы. На столе лежал свежий доклад от Лизы — отчёт о последних поставках титана и кремния через берлинские фирмы Спецкомитета.

Дверь открылась, и вошла Лиза. Она была в строгом тёмном костюме, волосы собраны в аккуратный пучок. Но в её глазах я увидел ту самую усталость, которую она прятала от всех — усталость от бесконечных переговоров, от давления немецких промышленников, от необходимости быть железной леди двадцать четыре часа в сутки.

— Операция "Кокон" сработала безупречно, — произнесла она, садясь напротив меня. — Макмиллан прекращает финансирование керосиновых ракет. Начинает переговоры с нами. Англия выходит из космической гонки.

— А Майклсон? — спросил я, не оборачиваясь от окна.

— Майклсон понимает, что его обманули, — Лиза рассмеялась. — Но он не может признаться в этом публично. Это означало бы конец его карьеры. Поэтому он будет молчать. И делать вид, что всё идёт по плану.

Я кивнул, чувствуя, как внутри