Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

пришельцами из далёкого двадцать первого века, материализованными гением советской оборонной промышленности.

Главный инженер-конструктор, чьи пальцы мелко дрожали от нервного перенапряжения, никак не мог попасть помятой папиросой «Казбек» в сухие, потрескавшиеся губы. Десять лет его жизни, бессонные, сумасшедшие ночи на засекреченных сибирских полигонах, инфаркты ближайших коллег у кульманов, дикое, подковерное сопротивление старой гвардии консервативных академиков из Политбюро и суровые, не прощающие ошибок приказы Спецкомитета Лаврентия Берии — всё сошлось, спрессовалось в этой единственной, звенящей секунде мирового времени.

Его тяжёлая, мозолистая ладонь легла на бакелитовую кнопку пуска, утопленную в приборную панель. Секундная стрелка на больших настенных часах ЦУПа глухо, как выстрел, щёлкнула, отсчитав последнее мгновение старой эпохи.

— Ключ на старт... — голос дежурного оператора в динамиках связи сорвался на сиплый, сорванный фальцет, обнажая предел человеческих нервов. — Протяжка... Продувка... Зажигание!

Инженер с силой, до характерного хруста в суставах, вдавил чёрную кнопку в панель.

И в тот же миг вся земля под Байконуром утробно застонала, заходила ходуном и мелко завибрировала, словно прямо под космодромом в эту секунду проснулся гигантский тектонический разлом. Ночное южное небо раскололось от страшного, низкого, бьющего по внутренним органам рёва метановых двигателей будущего, созданных по чертежам нашего послезнания. Из-под массивного стартового стола ударил не привычный для пятидесятых годов грязный, ядовитый и удушливый гептиловый шлейф, а ослепительный, кристально прозрачный, неоново-синеватый факел горящего жидкого метана, развивающий колоссальную температуру и мгновенно плавящий многотонные бетонные плиты газоотвода в жидкое, бурлящее зеленоватое стекло.

Мощь советского кремниевого и инженерного рывка была такой запредельной, пугающей, что у людей на дальних смотровых площадках намертво заложило уши, а в груди у каждого дико, ранеными птицами забились сердца. Локомотив альтернативной истории окончательно сорвался с цепи, унося человечество прочь от старой реальности.

И в этот самый миг, когда мощный титановый клин крейсера медленно, величественно оторвался от земли, динамики пресс-центра взорвались ясным, полностью очищенным от помех цифровым радиообменом. Сквозь грохот оживающих исполинских двигателей в радиоэфире планеты прозвучал тот самый знаменитый, пророческий дуэт, который когда-то, в самом первом испытательном полёте, намертво выжгли в истории Юрий Гагарин и Зигмунд Йен. С тех пор это стало нерушимой, священной традицией Спецкомитета — перед лицом вековой бездны космоса космонавты Империи всегда взлетали под эти два хлёстких слова, ставшие единым космическим паролем:

— Поехали! — весело, с чисто русским удальством выкрикнул командир корабля Алексей Леонов.

— Zu den Sternen! К звёздам! — звонким, чеканным эхом на немецком языке отозвался идущий вместе с ним на лунную вахту пилот-инженер.

Командиром лунной экспедиции был назначен Алексей Леонов — человек, который три года назад первым в истории вышел в открытый космос с борта «Восхода-Германия». Гагарин, ставший к тому времени полковником и командиром отряда космонавтов, готовил следующую, марсианскую экспедицию.

Внутри тесной, экранированной капсулы крейсера, намертво зажатые центрифугой колоссальных перегрузок в глубокие анатомические ложементы, космонавты не видели этого синего неонового пламени. Они лишь физически слышали и чувствовали, как грохочет, звенит и буквально стонет от запредельного атмосферного давления титановая броня корабля, запечённая на принтерах селективного лазерного плавления Красноярска. Сквозь плотно, до судороги зажатые зубы, ломая ногти о жёсткие перчатки скафандров от колоссального мышечного напряжения, они неотрывно ловили каждое микродвижение стрелок осциллографов и цифровые показания РИСК-процессоров на экранах. Страха не было вовсе — был дикий, сумасшедший кураж людей новой расы, первыми уходящих за пределы обитаемого земного мира.

Я спокойно стоял у главного пульта управления, скрестив руки на груди. Мне было уже двадцать семь лет. Из зеркального отражения приборной панели на меня смотрело лицо взрослого, сильного и абсолютно уверенного в себе мужчины, прошедшего через горнило величайшей технологической и геополитической революции века. Но внутри этого молодого тела всё так же спокойно, иронично и мудро улыбался старый тренер из будущего, который наконец-то вывел своих главных подопечных на самый важный, решающий старт в истории человечества. Мы переросли ледовые катки — теперь нашей ареной была вся Вселенная.

Через несколько минут, когда первая ступень полностью отработала свой углеводородный ресурс, кремниевые процессоры Спецкомитета серии «М-6» хладнокровно, в автоматическом режиме развернули гигантские боковые ускорители прямо в безвоздушной черноте космоса. В ночном небе над замершей казахской степью снова яростно взревели посадочные дюзы, и колоссальные титановые сигары, гася скорость весом собственного топлива, начали ювелирно опускаться обратно на космодром.

У конструкторов и военных чиновников в ЦУПе перехватило дыхание, когда огромные многотонные модули плавно, окутанные клубами степной пыли, опустились точно на стартовый стол. Там их прямо в воздухе с тяжёлым, сокрушительным стальным лязгом бережно поймали гигантские лапы механической ловушки возврата. Советская программа возвращаемых ступеней, запущенная в пику номенклатурным скептикам и самоуверенным планировщикам из Пентагона, сработала безупречно, с математической точностью XXI века.

Зал ЦУПа в ту же секунду взорвался диким, неистовым, сумасшедшим рёвом. Люди обнимались, плакали, крушили в щепки казённые деревянные стулья и кричали от счастья — Империя сэкономила миллиарды рублей и ресурсов, навсегда, тяжёлым железным замком запечатав за собой ближний и дальний космос. Западная космонавтика была похоронена, так и не успев родиться.

А через трое суток в наушниках подмосковного секретного ЦУПа, где в первом ряду сидел уставший, заметно постаревший Лаврентий Павлович Берия и повзрослевший, двадцати семилетний Володя Ворон со стальным, холодным прищуром прожжённого тренера-деспота, раздалось тяжёлое, хриплое дыхание в радиоэфире. Сквозь миллионы километров космических помех пробился чистый сигнал связи.

Тяжёлый советско-германский лунный корабль-модуль уже замер в серой, вековой и безжизненной пыли Океана Бурь. Тяжёлые гидравлические опоры сработали намертво, глубоко и надёжно вгрызаясь в лунный базальт титановыми зацепами. Этот корабль прилетел сюда не для дешёвой буржуазной показухи, не ради красивой фотографии в иллюстрированных газетах для поднятия предвыборного рейтинга западных политиков. Его нижняя часть — бронированный обитаемый цилиндр с автономным атомным реактором малой мощности и замкнутыми системами жизнеобеспечения — навсегда оставалась здесь как нерушимый, вечный фундамент постоянной полярной станции «Звезда-1».

Тяжёлый шлюзовой люк бесшумно отошёл в сторону, обдав вакуум облаком ледяного пара. На обледенелый железный трап уверенно ступил Алексей Леонов. Сквозь толстое прецизионное стекло гермошлема он заворожённо смотрел на мир, который никогда до этого момента не видел ни один человек за всю историю Земли. Сердце Леонова колотилось в грудную клетку как сумасшедшее, датчики фиксировали запредельный пульс, пот застилал глаза внутри скафандра, а во рту полностью пересохло от адреналина. Каждый шаг в условиях слабой гравитации давался с трудом, нога глубоко утопала в реголите, оставляя чёткий, вечный, нестираемый след новой цивилизации.

Леонов превозмог дрожь в руках, развернул тяжёлый штатив автоматической среднеформатной