Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Я сидел за массивным дубовым столом, на котором были разложены карты ПВО, схемы размещения оборонных заводов и папки с грифом "Совершенно секретно". Напротив меня, нервно перебирая нефритовые чётки, сидел Лаврентий Павлович Берия. Его пенсне поблёскивало в свете настольной лампы, а лицо было сосредоточенным, почти суровым.

— Лаврентий Павлович, — я спокойно, без малейшей суеты разложил перед ним три папки с чертежами, — операция "Кокон" готова к запуску. Нам нужно решить последний вопрос: какие именно чертежи мы будем сливать американцам, англичанам и французам.

Берия хищно прищурился, глядя на папки.

— И что ты предлагаешь, Володя? — его голос прозвучал низко, с той самой чекистской ноткой, которую я научился распознавать за годы нашего партнёрства.

— Мы дадим им реальные чертежи Королёва и Глушко, — я постучал пальцем по первой папке. — Трёхступенчатая ракета Н-1 на керосине и жидком кислороде. Тридцать двигателей на первой ступени. Всё абсолютно подлинное, со всеми расчётами лучших математких умов СССР.

Берия нахмурился.

— Но зачем? Зачем давать им настоящие чертежи? Мы же можем слить фальшивки...

— В том-то и суть, Лаврентий Павлович, — я хитро прищурился, чувствуя, как внутри просыпается тот самый холодный, расчётливый азарт тренера, который видит, что его план работает безупречно. — Если мы дадим им фальшивки, они поймут, что их обманули. А если мы дадим им реальные чертежи, но с микронными неточностями в гидродинамике форсунок и углах наклона камер сгорания — они никогда не узнают, что их обманули. Они будут думать, что это их собственные ошибки. Что это их инженеры не смогли правильно скопировать наши технологии.

Берия кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я видел в нём с первого дня нашего знакомства — огонёк чекиста, который понимает, что его ученик превзошёл учителя.

— Гениально, — произнёс он. — Они будут сжигать миллиарды на заведомо тупиковую технологию, думая, что это наша секретная разработка. А когда их ракеты начнут взрываться на стартовых столах, они будут винить себя, а не нас.

— Именно, — я кивнул. — Но это ещё не всё. Мы дадим каждому из них разные чертежи. Американцам — одну версию, англичанам — другую, французам — третью. И каждая версия будет содержать свои уникальные микронные неточности. Когда они попытаются склеить эти куски дезинформации вместе, они получат не формулу триумфа, а монолитный инженерный тупик.

Берия рассмеялся — хищно, с тем самым кавказским акцентом, который я так хорошо знал.

— А что насчёт Лизы? — спросил он, внезапно став серьёзным. — Она готова координировать поставки титана и кремния на Запад?

— Лиза всегда готова, — я спокойно ответил, чувствуя, как внутри просыпается то самое чувство гордости, которое я испытывал, думая о ней. — Она уже координирует поставки через берлинские фирмы Спецкомитета. Западные КБ будут покупать у нас титан и кремний, чтобы строить свои керосиновые ракеты. Они будут сами, своими руками финансировать наше технологическое превосходство.

Берия кивнул, и в его глазах читалось то самое понимание, которое было дороже любых слов.

— Хорошо, Володя. Запускай операцию. Но помни: если кто-то из них заподозрит обман, мы должны быть готовы к любому развитию событий. Мои дивизии Внутренних войск всегда наготове.

— Не заподозрят, Лаврентий Павлович, — я уверенно посмотрел ему в глаза. — Цугцванг — это шахматный термин. Ситуация, когда любое действие противника ухудшает его положение. Мы загнали их в цугцванг. И они не смогут из него выйти.

Через два месяца после запуска операции "Кокон", в накурённом кабинете закрытого джентльменского клуба в лондонском Мэйфэре, разворачивалась сцена, которая определила судьбу западной космической программы.

Куратор европейского отдела ЦРУ Майклсон сидел за массивным круглым столом, нервно крутя в толстых пальцах гаванскую сигару. Он выглядел осунувшимся, постаревшим, с серым, землистым лицом от вечных бессонных ночей. Но в его глазах читалась не паника, а холодная, расчётливая решимость профессионала, который понимал, что проигрывает партию, но ещё не готов признать поражение.

Напротив него, вальяжно откинувшись на мягкую кожаную спинку глубокого кресла, расположился шеф британской военной разведки МИ-6. Он с подчёркнутым аристократическим снобизмом лениво помешивал серебряной ложечкой остывающий в фарфоровой чашке чай, всем своим видом показывая, что британская корона стоит выше всей этой суеты Нового Света.

Чуть поодаль, нервно поправляя безупречные накрахмаленные манжеты, сидел официальный представитель французской внешней разведки SDECE. Его испуганный, затравленный взгляд непрерывно метался от американца к англичанину.

— Давайте без этих ваших извечных британских прелюдий и затянутых дипломатических реверансов, джентльмены, — Майклсон жёстко, со стуком опустил массивную ладонь на стол, бесцеремонно прервав вежливую английскую тишину. — Вашингтон точно знает, что ваши оперативники в Потсдаме перехватили секретный курьерский пакет и скопировали часть чертежей советского трёхступенчатого монстра. Мои аналитики в Лэнгли уже три недели бьются над гидродинамикой топливных магистралей этой гигантской советской ракеты Н-1. Мы наглухо уперлись в стену. Нам срочно нужны ваши данные по турбонасосным агрегатам Валентина Глушко.

Шеф МИ-6 тонко, чисто по-актерски улыбнулся, аккуратно пригубив свой чай.

— Полноте вам шуметь на весь Мэйфэр, Майклсон. Мы полностью готовы к честному паритету и союзническому обмену. Но вы ведь тоже, если мне не изменяет память, утаили от нашего аналитического отдела секретную спецификацию по высококипящему ядовитому гептиловому топливу, которую ваша агентура якобы выкрала на заводах в Куйбышеве? Давайте играть открыто, как и положено джентльменам. Мы меняем нашу инженерную карту на вашу технологическую карту.

Торговля пошла жёстко, цинично, с вековыми взаимными обидами и мелочным, крысиным подозрением. Шпионы с фальшивыми улыбками выкладывали на янтарное сукно папки с грифами строжайшей секретности, обменивались микроплёнками и шифровальными блокнотами, жадно фиксируя каждую деталь.

Но каждый из них внутренне торжествовал и ухмылялся, будучи абсолютно уверенным в собственной хитрости и превосходстве: "Я отдал этим дуракам лишь общую принципиальную схему Королёва, а самый главный технологический козырь — микронные допуски центробежных форсунок и состав сплава — приберёг исключительно для своей страны. Наша версия чертежей русских максимально близка к реальности. Мы первыми построим этот лунный корабль и обгоним и проклятых Советов, и этих спесивых, глупых союзников!"

Они не знали, не могли даже в самом страшном, кошмарном сне представить, что контрразведка Берии под личным, ежеминутным контролем Государственного советника Ворона изначально, с ювелирной точностью внесла в каждую копию "украденных чертежей Н-1" свои уникальные, математически выверенные микроскопические неточности. Контрразведчики сознательно сместили баланс гидродинамики и углы форсунок.

Склеив эти куски дезинформации вместе на своих громоздких, занимающих целые этажи ламповых