Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

техники на площади, где на полную мощность работали новейшие советско-германские цветные телевизоры, транслировавшие в прямом эфире повторы наших олимпийских прокатов, собралась огромная, спрессованная толпа. Пожилой мастер-оптик из легендарного концерна Carl Zeiss, одетый в добротное, аккуратное суконное пальто, бережно придерживал за плечо своего молодого внука-подмастерья.

Они завороженно, не мигая смотрели на яркий экран, где Лиза на замедленном повторе закручивала свой исторический тройной аксель на титановых коньках «М-2». Старый немец гордо выпрямил спину, повернулся к мальчику и веско произнес:

— Смотри, Ганс. Это наш новый порядок. Это наши технологии. Теперь мы непобедимы.

Вечером того же дня мы жили в небольшой квартире в Карлсхорсте, недалеко от представительства Спецкомитета. Лиза сама готовила завтрак — немецкий, с колбасой, сыром и черным кофе. Я сидел за столом, читал отчеты из Красноярска. Она спрашивала:

— Володя, когда мы поедем в Москву?

Я отвечал:

— Через месяц. Нужно запустить вторую очередь литографического цеха.

Она кивала, но я видел: она скучает по дому. По настоящему дому, не по Германии. Я обнимал её и говорил:

— Потерпи, Лиза. Скоро всё наладится.

Но мы оба знали: ничего не наладится. Мы жили в мире, где каждый день — это вызов. И мы были готовы к нему.

На следующий день после нашего возвращения ко мне пришел профессор Шмидт из Carl Zeiss. Он был взволнован:

— Герр Владимир, Сталин говорит о космосе через пять лет. Это возможно? Наши расчеты показывают, что для пилотируемого полета нужны процессоры, которых у нас пока нет.

Я спокойно ответил:

— Профессор, у нас есть DUV-литографы. Через два года мы получим процессоры, которые в сто раз мощнее нынешних. Королев уже проектирует ракету Р-7 с твердотельной навигацией. Через пять лет советский человек полетит в космос. И ваши оптики будут частью этого.

Шмидт посмотрел на меня, потом кивнул:

— Тогда мы будем работать день и ночь. Немцы не подведут.

Вечером ко мне пришел Берия. Он сел напротив, достал папку:

— Володя, Олимпиада — это хорошо. Но это только витрина. Теперь нужна реальная сила. Американцы начали операцию «Отстающее» — они вкладывают миллиарды в полупроводники. Нам нужно удержать отрыв. Предлагаю три направления: первое — ускорить космическую программу, второй спутник запустить через год. Второе — начать производство гражданских процессоров для промышленности. Третье — создать сеть агентурной разведки в Силиконовой долине, чтобы следить за их прогрессом.

Я кивнул:

— Лаврентий Павлович, согласен. Но есть четвертое направление — нужно начать подготовку к Олимпиаде 1960 года в Скво-Вэлли. Там будет война. Не спортивная — политическая. ЦРУ попытается нас дисквалифицировать.

Берия усмехнулся:

— Тогда готовься, Володя. Война только начинается.

Вечером того же исторического дня по всем радиостанциям, репродукторам и закрытым кабельным каналам связи державы — от берегов Рейна до далекого, заснеженного Владивостока — разнесся неторопливый, глуховатый и невероятно веский голос Кобы. Это было официальное поздравительное обращение Иосифа Виссарионовича Сталина к народам Советского Союза, которое миллионы людей на заводах, в квартирах и шахтах слушали стоя, затаив дыхание:

«...Наши доблестные советские и немецкие спортсмены на льду Кортина-д'Ампеццо совершили не просто выдающийся спортивный подвиг. Они на глазах у всего капиталистического мира наглядно, фактами показали тот триумфальный, непреклонный путь, по которому отныне стремительно идет наше суверенное государство. Наш общий сибирский и немецкий порядок, помноженный на передовую кремниевую индустрию Спецкомитета, на пальцах доказал свое абсолютное превосходство над загнивающей, кризисной буржуазной системой.

И пусть наши зарубежные противники в Вашингтоне не строят пустых иллюзий, пытаясь задушить нас своими экспортными запретами, эмбарго и технологической блокадой. Не пройдет и пяти-шести лет, и вслед за нашими ледовыми атлетами свои недосягаемые вершины уверенно и жестко возьмут наши великие ученые. Наша новая держава первой покорит космос. Твердотельные советские процессоры и мощные ракетные двигатели товарища Королева отправят простого советского человека покорять бескрайние космические просторы, и этот великий шаг уже ничто на планете не сможет остановить...»

Реакция за океаном на это сталинское заявление была мгновенной, сдержанной и профессионально-скептической. Высокие правительственные чины в Вашингтоне и Лондоне, глубоко уязвленные олимпийским позором и полным крахом своей шпионской операции в Овальном кабинете Белого дома, пытались через подконтрольную прессу выразить сомнения в космических амбициях Москвы, чтобы хоть как-то успокоить собственных испуганных обывателей.

На следующее утро ведущие американские и британские газеты вышли с аналитическими статьями лучших западных экспертов:

«The Times» (Великобритания):

«Заявление Сталина о покорении космоса через пять лет вызывает серьезные сомнения у научного сообщества. Как отмечают ведущие профессора Королевского астрономического общества, создание пилотируемого космического корабля — это задача, требующая колоссальных вычислительных мощностей и сверхпрочных сплавов, которых у Советов, по имеющимся данным, пока недостаточно. Русские могут продолжать мечтать о звездах, но реальный научно-технический прогресс требует времени и ресурсов».

«Washington Post» (США):

«Кремлевские заявления о скором выходе в космос встречены скептически американским научным сообществом. Известные эксперты в области ракетостроения из Массачусетского технологического института (MIT) отмечают, что выход человека в космическое пространство в пятидесятых годах физически сложен из-за ограничений вакуумной электроники и огромного веса вычислительных машин. Для расчета траектории полета требуются ламповые гиганты размером с Пентагон, которые невозможно поднять в воздух на ракете. Советы могут печатать в своих газетах любые заявления, но реальный научно-технический прогресс навсегда останется прерогативой свободного западного мира».

Я сидел в уютном, пахнущем лаком и обшивкой дубовом кабинете берлинского представительства Спецкомитета в Карлсхорсте, лениво, с сухим шорохом перелистывая эти свежие, еще пахнущие резкой типографской краской американские газеты, и цинично, хищно улыбался под нос. Мой опыт тренера из две тысячи тридцать пятого года заставлял меня искренне забавляться этой слепотой западных интеллектуалов.

Рядом на кожаном диване сидела Лиза, доверчиво, тепло положив золотистую голову мне на плечо и завороженно глядя в окно, где над Бранденбургскими воротами гордо, величественно и спокойно развевался наш общий кумачовый флаг державы с тевтонским черным орлом.

Пусть эти вашингтонские и лондонские индюки кудахчут в своих передовицах дальше. Пусть они свято верят в свои неповоротливые трехэтажные ламповые ЭВМ, зеленые доллары и новые санкционные списки, которые больше никого не пугают. Они понятия не имеют, что прямо сейчас под пятидесятиметровой толщей дивногорского гранита наши лазерные принтеры и высокоточные DUV-литографы концерна Carl Zeiss уже послойно запекают в чистейший кремний твердотельные навигационные «мозги» для тяжелых королевских «семерок» Р-7. Завтрашний день уже наступил, и он заговорил по-русски. Наш великий Ледовый гамбит был разыгран безупречно, и тяжелый, бронированный локомотив новой космической державы было уже не остановить ни одной силе в этом подлунном мире.