Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Эпилог. Горизонты новой Империи.

Апрель одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Космодром Байконур, Казахская ССР.

Степной весенний ветер нёс горьковатый запах полыни, намертво смешанный с тяжёлым, горячим ароматом ракетного керосина и жидкого кислорода. Воздух над стартовой площадкой дрожал от колоссального напряжения. На исполинском столе, окутанная густыми белыми клубами стравливаемого пара, замерла трёхступенчатая ракета-носитель «Восток-Германия». На её белоснежном обтекателе, прямо над огромными кумачовыми буквами «СССР», гордо красовался обновлённый герб Германской ССР — чёрный тевтонский орёл, крепко держащий в лапах золотые серп и молот.

В пяти километрах от старта, в подземном экранированном бункере Центра управления полётами царила наэлектризованная тишина. На фронтальных экранах мерцали синие графики телеметрии, обновлявшиеся с невиданной скоростью. Вместо тысяч вакуумных ламп и путающихся проводов всю сложнейшую обработку данных вёл советско-германский суперкомпьютер «Сибирь-60», собранный инженерами Спецкомитета на базе сто тридцати-нанометровых РИСК-процессоров «М-5».

Те самые технологии, основы которых Лаврентий Берия и Володя Ворон закладывали под дивногорским гранитом ещё в пятьдесят пятом, теперь вышли на абсолютный пик. Советская кибернетика развивалась по лекалам двадцать первого века, оставляя далеко позади всю западную научную мысль.

Я спокойно стоял у главного пульта, скрестив руки на груди. Мне было уже двадцать три года. Из тёмного отражения приборной панели на меня смотрело лицо взрослого, закалённого мужчины. Но внутри всё так же спокойно улыбался старый тренер из будущего, который наконец вывел своих главных подопечных на решающий старт в истории человечества. Мы переросли ледовые катки. Теперь нашей ареной была вся Вселенная.

Я стоял у пульта и думал: в моей настоящей жизни, в две тысячи тридцать пятом году, я бы сейчас сидел в своём пустом доме в Харбине. Пил бы чай один. Смотрел бы по телевизору новости о космосе. Но того дома больше нет. Той жизни больше нет. Есть только это тело, этот Байконур, эта держава. И я один несу это бремя.

Я чувствовал, как привычная тупая пульсация в висках снова накатывает — плата за бессонные ночи над чертежами, за "выгрузку" информации о космических технологиях, за Овальный капкан, за сетецентрический хоккей, за всю эту жизнь, которую я прожил не так, как было предначертано. Но я лишь крепче сжал перила пульта и улыбнулся. Никто не должен видеть. Никто не должен знать.

Рядом со мной, засунув руки в карманы серого френча, затаив дыхание стоял Сергей Павлович Королёв. Его пальцы судорожно сжимали карандаш над баллистическими картами. Из динамиков связи доносились ровные, очищенные от помех голоса из герметичной кабины корабля.

— Бортовой компьютер «М-5-Авиа» выдаёт полную норму. Навигационные гироскопы и оптика Carl Zeiss вышли на рабочий режим. К старту готовы, — чётко доложил командир экипажа, майор Юрий Гагарин.

Рядом с ним в катапультируемом кресле сидел его напарник — капитан Зигмунд Йен, уроженец Тюрингии, прошедший ускоренную подготовку в Звёздном городке и ставший первым немецким космонавтом. Символ единого советско-германского блока.

— Как самочувствие, парни? — Королёв нажал кнопку связи.

— Отличное, Сергей Павлович! — улыбнулся в микрофон Гагарин. — Сибирский кремний работает как часы. Немецкая оптика не подводит. Настроение боевое. Засекайте время!

Я взглянул на титановый хронограф на запястье. Из Москвы только что пришло шифрованное подтверждение. Лаврентий Павлович Берия, занявший пост Председателя Президиума Верховного Совета после того, как Коба официально ушёл на заслуженный отдых, лично курировал запуск по прямому каналу из Кремля. Все системы — в норме.

Вашингтон час назад объявил экстренную радиолокационную тревогу на мысе Канаверал. Я повернулся к молодому офицеру за пультом РЭБ:

— Запускай полное подавление, товарищ. Пусть эти парни в ЦРУ снова посмотрят наш фирменный сибирский белый шум. Накройте их колпаком.

Через секунду мощнейшие загоризонтные станции выдали направленный импульс в ионосферу. На американском континенте радары NORAD мгновенно ослепли, экраны операторов залило сплошной заградительной рябью. Разведка США оказалась полностью отрезана.

— Минутная готовность! — раздался в динамиках торжественный голос диктора. — Ключ на старт! Продувка! Зажигание!

Королёв повернулся ко мне, и мы обменялись коротким, крепким рукопожатием. В этом жесте было всё: бессонные ночи, сибирские полигоны, груз ответственности.

— Ну, Володя, — тихо, сдерживая дрожь, произнёс Сергей Павлович. — Восемь лет назад твой «сибирский порядок» казался нам безумной сказкой. А сегодня мы открываем небо над всей планетой.

— Земля — только самое начало, Сергей Павлович, — ухмыльнулся я, глядя, как на табло одна за другой загораются зелёные лампы автоматического поджига. — С такой промышленностью нам скоро и Луны будет мало.

Динамик взорвался финальными командами. Загудели, выходя на форсаж, турбонасосные агрегаты. И в этот миг над нарастающим грохотом двигателей в радиоэфире прозвучал исторический дуэт, навсегда разделивший историю человечества на «до» и «после».

— Поехали! — выкрикнул Юрий Гагарин.

— Zu den Sternen! К звёздам! — отозвался Зигмунд Йен.

Стальные пилоны стола синхронно разошлись. Бункер ощутимо содрогнулся от утробного рева. Из гигантских сопел вырвалось яростное, ослепительное фиолетовое пламя лазерного поджига, мгновенно превратившее бетонный лоток в бушующий ад. Белоснежная ракета медленно оторвалась от земли, а затем мощным титановым клином устремилась в весеннее небо.

Я смотрел, как ракета набирает высоту, и думал: это только первая ступень. Через несколько лет мы заменим керосин на жидкий метан. Через десять — сделаем первую ступень возвращаемой, чтобы она садилась на площадку, как огромная стальная птица. Через двадцать — построим корабли, которые будут летать туда-обратно, как обычные самолёты. Я уже видел эти чертежи в своей голове. Я уже знал, как они будут называться.

В это же самое время в Вашингтоне молодой президент Джон Кеннеди, бледный как мел, сокрушённо читал экстренный, совершенно секретный доклад ЦРУ о том, что советско-германский экипаж уже вышел на стабильную, круговую орбиту Земли, вчистую обогнав Соединённые Штаты по технологиям минимум на целое десятилетие. Старый американский мир окончательно и безвозвратно уступил своё место на мировой доске новой титаново-кремниевой державе Советов.

На следующее утро после космического триумфа Москвы ведущие мировые СМИ вышли с экстренными выпусками, цитируя фрагменты официального заявления Иосифа Виссарионовича Сталина, которое он сделал перед зарубежными корреспондентами в Кремле:

«...Когда я в феврале тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, сразу после нашего триумфа на зимней Олимпиаде в Кортине, открыто говорил капиталистическому миру о скором покорении космоса, весь ваш так называемый свободный Запад высокомерно смеялся над моими словами в своих газетах. Ваши учёные из Массачусетса называли это дешёвой кремлёвской пропагандой.

И что же мы видим теперь, господа хорошие? Сегодня наши советские и немецкие парни смотрят на ваши хваленые Соединённые Штаты из глубокого