Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

class="p1">Тяжелые двери головного вагона с характерным пневматическим шипением открылись, выпустив плотный клуб белого пара. Первым на заснеженный перрон альпийского вокзала уверенно ступил высокий, широколобый и плечистый молодой человек в безупречно скроенном темно-синем пальто из плотной, дорогой мериносовой шерсти. Мне исполнилось семнадцать лет. За последние два года адской, непрерывной сибирской стройки и постоянных перелетов я окончательно вытянулся, возмужал и приобрёл безупречную, пружинистую осанку профессионального спортсмена-олимпийца.

Но из-под жесткого лакированного козырька моей кепки на рассыпанных по перрону западных шпионов смотрели холодные, чуть прищуренные глаза восьмидесятилетнего старика, умудренного опытом сотен ледовых битв. Я наконец-то вернулся в свою родную, истинную стихию. Спорт высших достижений, звенящий лед, острые коньки — это был мой настоящий дом, и здесь, на аренах Кортины, я собирался забрать долги у истории за весь свой XXI век.

— Прибыли, — негромко, едва шевельнув губами, произнес я, аккуратно коснувшись пальцем лацкана пальто, где под сукном был надежно замаскирован миниатюрный аналоговый микрофон новой конструкции.

В моем ухе в ответ едва заметно, сухо щелкнул крошечный приемник связи. Наша стационарная радиостанция высокой мощности, оперативно развернутая КГБ в Берлин-Карлсхорсте и координируемая мощнейшим вычислительным узлом через Свердловск, держала шифрованный, абсолютно защищенный канал через пол-Европы без единого сбоя. Сибирский кремний секретного «Красноярска-26» работал безупречно, обеспечивая защиту от перехвата.

Следом за мной на заснеженный перрон плотной волной потянулись наши парни. Хоккеисты Всеволода Боброва, великие советские фигуристы и лыжники шли плечом к плечу с немецкими спортсменами из Берлина, Дрездена и Карл-Маркс-Штадта, которые теперь с гордостью носили на груди крупные, вышитые золотом буквы «СССР». Лица ребят светились такой спокойной, монолитной и пугающей уверенностью в собственных силах, что канадские и американские скауты, дежурившие на вокзале с блокнотами, инстинктивно подались назад, уступая дорогу этой лавине.

Наша делегация заняла отдельное крыло отеля «Савой» — самое закрытое, с собственным входом и внутренним двором. Внизу дежурили агенты МГБ в штатском. Ни один западный журналист, ни один иностранный спортсмен не мог подойти к нам без сопровождения. Мы жили как в бункере — только свои, только русские. Немцы тоже были с нами, но они понимали: здесь правила советские.

Тарасов на вечернем собрании сказал:

— Ребята, запомните: ни с кем не разговаривать. Ни с кем не здороваться. Если кто-то подойдет — молча отходите. Мы здесь не для знакомств, мы здесь для победы.

Бобров кивнул:

— Понятно, Анатолий Владимирович. Как на фронте.

Тарасов усмехнулся:

— Хуже. На фронте враг виден. А здесь — улыбаются, а сами записывают.

Лиза подошла ко мне после собрания. Она была бледная, глаза красные от слез:

— Герр Владимир, я не могу так больше. Мы живем как в тюрьме. Я не могу выйти на улицу, не могу поговорить с кем-то. Я чувствую себя как в клетке.

Я посмотрел на нее спокойно:

— Лиза, я понимаю. Но это не тюрьма. Это защита. Если ты выйдешь на улицу, к тебе подойдут журналисты, будут задавать вопросы о политике, о Германии, о СССР. Ты не готова к этому. Никто не готов. Поэтому мы здесь, вместе. Это не изоляция — это команда.

Она кивнула, но я видел: ей тяжело. Я добавил:

— После соревнований, когда всё закончится, я лично попрошу разрешения вывести вас на прогулку по городу. Но сейчас — терпение. Ты спортсменка. Ты должна быть сосредоточена.

Она вытерла слезы и кивнула:

— Хорошо, герр Владимир. Я потерплю.

Через два часа в закрытом, полумрачном баре элитного отеля «Савой», где пахло дорогим бурбоном и шотландским торфяным виски, куратор европейского сектора ЦРУ Майклсон спокойно, методично перебирал на столе свежие, еще влажные снимки, сделанные скрытой камерой агентов на вокзале. Его лицо было каменным, но в глазах читалась та самая холодная, расчетливая решимость профессионала, который понимает: партия проиграна, но война не окончена. Напротив него, главный тренер канадской хоккейной сборной Бауэр сидел, заложив руки за спину, и внимательно смотрел на фотографии. Он не стучал кулаками по столу. Он не орал. Он просто тихо, зловеще слушал доклад.

— Майклсон, — тихо произнес Бауэр, — вы и ваши аналитики в Лэнгли еще месяц назад уверяли меня, что после их «германского маневра» пятьдесят третьего года русские погрязли в разрухе, санкциях и внутренних бунтах. Вы говорили, что они приедут сюда в рваных фуфайках. Вы посмотрите на их экипировку на снимках. Они выглядят как миллионеры с Уолл-стрит. У них пальто стоят дороже, чем вся форма моих парней.

— Дело хуже, Бауэр. Это не просто дорогая одежда, это какая-то научная фантастика, — Майклсон хмуро ткнул кончиком дорогой ручки в фотографию, где крупным планом, в высоком разрешении был запечатлен капитан нашей сборной Всеволод Бобров.

На ногах великого советского нападающего были видны непривычно матовые, хищно и агрессивно изогнутые коньки странной конструкции, лишенные привычных заклепок.

— Наши технические специалисты в порту Генуи попытались тайно, дистанционно просканировать их багаж новейшими частотными детекторами Ampex, — тихо, оглядываясь по сторонам, продолжил куратор ЦРУ. — Знаете, что произошло, Бауэр? Наша лучшая, сверхсекретная аппаратура просто сгорела. Выдала на экраны густой белый шум, задымилась и расплавилась в руках инженеров. Русские используют какую-то неизвестную нам экранировку, которой физически не может существовать в природе при нынешнем уровне радиоэлектроники. А их коньки... Наши металлурги, глядя на эти снимки, утверждают, что это чистейший высокопрочный титан. На них нет ни малейших следов швов, фрезы, штамповки или ковки. Металл выглядит монолитно, так, словно он... вырос сам по себе в лаборатории. Откуда у этих проклятых коммунистов столько титана на обычный спорт? Они делают из него лезвия.

Бауэр медленно поднял глаза от бумаг. Он не швырял стакан. Он не орал. Он просто тихо, зловеще произнес:

— Лёд всё покажет, Майклсон. Мои парни из «Китченер Ватерлоо Датчмен» на первой же минуте разнесут этих выскочек прямо у бортов. Канадцы тяжелее, агрессивнее, они выросли на замерзших озерах и играют в настоящий, жесткий канадский хоккей. Мы заберем это золото, даже если русские наденут коньки из золота.

Майклсон медленно кивнул. Он понимал: Бауэр прав в одном — лёд всё покажет. Но он также понимал: русские привезли не просто коньки. Они привезли что-то большее. Что-то, чего Запад ещё не видел. И это что-то изменит правила игры навсегда.

На следующий день я случайно столкнулся с канадским тренером Бауэром в коридоре отеля. Он смотрел на меня свысока — на этого молодого русского в генеральской шинели.

— Вы, наверное, тот самый Ворон, о котором трубят газеты? — спросил