Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

бурлящем человеческом море, яблоку негде было упасть: здесь, в ложах и на секторах, собрались лучшие фигуристы планеты, маститые европейские тренеры старой школы, строгие, неподкупные международные арбитры ИСУ и невероятно взыскательная, разбалованная роскошными зрелищами западная публика. В этом году впервые в мировой истории на европейский лёд официально, с высоко поднятой головой выкатывалась загадочная советская делегация. Наши одиночницы Татьяна Лихарева, Тамара Братусь, Лариса Новожилова, спортивные пары Людмила Белоусова — Олег Протопопов и Нина Букашева — Станислав Жук, ну и, разумеется, я сам. Иностранные спортсмены по-прежнему косились на наши синие ведомственные костюмы с глухим недоверием и плохо скрываемой опаской — циркулировавшие по Дортмунду слухи о «русских ледовых чудесах на открытых тренировках» казались их прессе обычными пропагандистскими байками Кремля и фантазиями впечатлительных бюргеров.

Первым по жребию открывать мужское одиночное катание выпало именно мне. Едва диктор надтреснутым от волнения голосом объявил моё имя на двух языках и я уверенным, мощным и размашистым шагом выкатился на середину девственно-чистого катка, по залу пронёсся шквал заинтригованного, пока ещё скептического шёпота. Действующий итальянский чемпион Карло Фасси — признанный гений, баловень судьбы и главный, безоговорочный фаворит европейского первенства тех лет, — небрежно опёрся на деревянный бортик и снисходительно, со значением усмехнулся в сторону своих холёных тренеров:

— Ну-ка, господа, давайте вместе посмотрим, что там умеет этот юный забайкальский выдвиженец, — вальяжно протянул Фасси, поправляя безупречные манжеты. — Четверной прыжок? Ха! Да бросьте вы, быть такого в нашей природе не может. Физику и законы механики не обманешь, парень просто шлёпнется на лёд при первом же замахe и набьёт себе пару хороших синяков на глазах у судей.

Но уже первые две минуты моего официального выступления под рваные, космические ритмы будущего заставили Карло Фасси, его тренеров и всю высокомерную судейскую трибуну ИСУ мгновенно, мертвенно и испуганно замолчать, забыв, как дышать.

Из мощных динамиков над замершей ареной тяжело, гипнотически покатился нарастающий, бьющий по нервам барабанный ритм легендарного «Болеро» Мориса Равеля. Я закладывал вираж за виражом на своих новых титановых коньках, полностью, каждой клеткой тела сливаясь с этой великой музыкой. Лёгкий, безупречный тройной сальхов на бешеной, ураганной скорости, а следом, без единого промежуточного шага — молниеносный, хрустальный каскад из тройного тулупа и тройного риттбергера. Онемевшие от такой невиданной прыжковой плотности трибуны «Вестфаленхалле» выдали первые, пока ещё сдержанные, осторожные и растерянные аплодисменты. Арбитры ИСУ на судейском мостике лихорадочно строчили в протоколах, протирая очки и просто не веря собственным глазам.

И вот настал момент истины. Тот самый дортмундский гамбит, ради которого всё и затевалось.

Я пошёл на максимальное, предельное ускорение, закладывая глубокую, звенящую рёберную дугу. Резко сгруппировался, ввинтился в лёд зубцом и мощно, словно сжатая стальная пружина, оттолкнулся от ледового зеркала. Четверной тулуп! Я буквально взмыл в прохладный воздух под самые своды ледового дворца, пулей, на бешеной скорости провернул четыре полных, идеальных оборота вокруг своей оси и приземлился на ход назад так мягко, бесшумно и плавно, словно за спиной у меня выросли крылья, а не подростковое тело. Никакого сбоя, ни малейшего покачивания корпуса, никакого касания льда рукой. Чистейший, королевский выезд на глубоком наружном ребре.

В огромном дортмундском зале воцарилась кромешная, звенящая и парализующая тишина. Люди на трибунах просто забыли, как дышать, боясь нарушить эту ледовую магию.

— Четыре полных оборота?! В воздухе?! Без видимого усилия?! — бледнея на глазах и тяжело хватая ртом воздух, потрясённо прошептал действующий чемпион Карло Фасси, судорожно, до побелевших суставов вцепившись пальцами в деревянный барьер. — Это... это же биологически невозможно для человеческого тела... Это дьявольщина какая-то! Это магия!

А я уже, поймав сумасшедший, пьянящий тренерский и спортивный кураж, шёл дальше по программе, не давая заносчивой и сытой Европе ни секунды на то, чтобы опомниться. Прямо на глазах у окончательно потерявших дар речи арбитров я с ходу, на сумасшедшем ходу закрутил зубодробительный, фантастический каскад: четверной сальхов — тройной тулуп! Следом полетели скоростные, ураганные вращения с мгновенной, агрессивной и хлёсткой сменой трёх анатомических позиций и сложнейшая дорожка шагов со сменой рёбер, где каждое микродвижение титанового конька с абсолютной, снайперской точностью попадало в тяжёлый, набатный ритм Равеля.

Жирную, сокрушительную точку в этом тотальном разгроме поставил невероятный четверной аксель — элемент, который мир в моей прежней реальности увидит лишь на стыке первого и второго десятилетий двадцать первого века. Прыжок с переднего хода, четыре с половиной головокружительных оборота в воздухе, идеальная ось и мягкое, кошачье приземление. Под оглушительный финальный удар оркестра я замер в гордой, триумфальной позе посреди катка, широко раскинув руки навстречу трибунам.

И в ту же секунду трибуны «Вестфаленхалле» окончательно сорвались с петель. Зал буквально взорвался дикой, неистовой, громоподобной овацией, от которой, казалось, задрожали массивные бетонные перекрытия дворца! Оглушительный рёв тысяч восторженных голосов шквалом покатился под самый купол. Люди массово повскакали со своих мест, устроили настоящую бурю, неистово топали ногами и отбивали ладони до красноты. Пожилые бюргеры, чопорные дамы в дорогих манто и молодые спортсмены — все они слились в едином порыве благоговейного восхищения перед советским гением.

На судейском мостике в это время царил самый настоящий, панический хаос. Международные арбитры ИСУ побросали свои карандаши, сбились в испуганную, шумящую кучу и начали лихорадочно, долго и яростно совещаться у судейского столика. Они перелистывали свои старые, пахнущие типографской краской регламенты пятидесятых годов и элементарно не знали, какие оценки выставлять. Система была сломана. В правилах просто не существовало шкал для оценки элементов, которых человечество ещё не видело в природе! Впервые в мировой истории четырнадцатилетний мальчишка умудрился безупречно, без единой помарки исполнить три сложнейших четверных прыжка, невероятный аксель и каскады ультра-си за одну короткую программу. Советский Союз в одночасье, одним хлёстким ударом титановых коньков уничтожил и похоронил всю старую европейскую систему судейства.

Едва я сошёл со льда через открытую Самсоном Глязером калитку, тяжело, прерывисто дыша от колоссальной физической нагрузки и принимая из его рук защитные чехлы, ко мне на глазах у притихшей прессы медленно приблизился Карло Фасси. Его лицо было бледным и абсолютно растерянным, а в глазах вместо прежней снисходительной спеси читалось глубокое, почти суеверное почтение. Итальянский чемпион замер на мгновение, а затем твёрдо и уважительно протянул мне свою руку:

— Я... я искренне, до глубины души восхищён, Владимир, — негромко, но отчётливо произнёс Фасси, крепко пожимая мою ладонь под стрекотание десятков репортёрских фотоаппаратов. — Простите мои давешние глупые слова у бортика, я жестоко ошибался. Вы сегодня на моих глазах