Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

к лезвию, позволяя ребятам буквально сливаться со льдом в единое, неделимое целое. Настоящий хай-тек, залетевший в пятидесятые годы из эпохи орбитальных станций.

— Das ist unmöglich!.. (Это невозможно!..) — потрясёно прошептал Фреймут, начисто позабыв про все свои давешние спесивые насмешки и судорожно, до побелевших суставов вцепившись пальцами в деревянный барьер.

— Посмотри... Ты только посмотри на геометрию их коньков! — мертвенно-тихим, сорванным голосом выдавил Герман, дрожащими руками протирая очки и снова близоруко утыкаясь в лед. — Sie sehen anders aus, als alles, was ich je gesehen habe... (Они выглядят совершенно иначе, чем всё, что я когда-либо видел в своей жизни. Это какой-то запредельный, недосягаемый уровень инженерии!)

— И ткани... Эти потрясающие, невозможные ткани... — эхом добавила напрочь раздавленная Хельга, не сводя заворожённого, почти безумного взгляда с летящего подола платья Тани Лихаревой. — Wie funktionieren diese Stoffe?.. (Как вообще работают эти материалы? Откуда у русских такие технологии? Из каких лабораторий?)

Немецкая спортивная элита сидела на трибуне «Вестфаленхалле» в полном оцепенении, внезапно осознав простую, холодную и страшную вещь: через две недели на этом самом льду их ждёт вовсе не честное спортивное состязание равных соперников, а показательная, безжалостная международная казнь. И пощады от этих загадочных русских ждать не стоит.

Покинув ледовый дворец в полном ментальном смятении и душевном разладе, немецкие фигуристы торопливо, словно спасаясь от погони, собрались в небольшом уютном кнайпе неподалёку от арены. В полумраке кофейни, под негромкий звон фарфора и густой запах свежемолотых зёрен, они сидели за угловым столиком, забившись в самый дальний угол. Спортсмены молчаливо и отрешённо глядели в свои кружки с горячим кофе, тяжело, со скрипом переваривая и осмысливая увиденное на советской раскатке. Спесивое высокомерие испарилось, оставив лишь гнетущую пустоту.

— Я до сих пор не могу, просто физически не могу в это поверить, — наконец глухо произнёс Фреймут, нарушая затянувшуюся, звенящую тишину и не поднимая глаз от стола. — Мы ведь шли туда толпой с одной-единственной целью — от души поглумиться и посмеяться. А в итоге увидели настоящее, научно и технически необъяснимое чудо.

— Да, — согласно кивнул Герман, мерно и нервно помешивая ложечкой сахар, которая громко звякала о края чашки. — Мы наивно думали, что застанем какое-то неуклюжее, примитивное ползание по льду в мешковатых трико, а вместо этого... Боже мой, это же чистый, абсолютно недосягаемый для нас высший пилотаж! Эти русские не просто скользят, они буквально летают по арене, полностью игнорируя законы гравитации.

Тут в разговор эмоционально и горячо вступила Гунди, самая молодая и амбициозная из немецких одиночниц, чьи глаза до сих пор лихорадочно блестели от пережитого шока:

— Лично я теперь не пропущу ни одного божьего дня их открытых тренировок! — решительно и твёрдо заявила она, стукнув ладонью по деревянной столешнице. — Буду приходить на этот каток каждое утро к восьми часам, как швейцарские часы. Буду стоять у бортика, смотреть, впитывать, запоминать и разбирать на мельчайшие составляющие каждый их элемент. Я просто обязана понять саму суть, саму скрытую физику этой фантастической, пугающей советской школы!

Она сделала короткую паузу, перевела дыхание и обвела серьёзным, повзрослевшим взглядом притихших товарищей.

— Знаете... Когда мы шли туда, мы ведь глупо шутили, высокомерно смеялись, вовсю представляли, как станем травить в раздевалках циничные анекдоты про этих «диких русских неумех». Но сейчас мне искренне, до глубины души стыдно перед самой собой. Я понимаю, как катастрофически сильно мы ошибались, ослеплённые собственной гордыней. То, что мы сегодня увидели — это не унижение для нас. Это великое, сокрушительное откровение. Завтра я своего личного тренера сюда силком, за шиворот притащу! Пусть тоже посмотрит своими глазами, отбросив весь этот бред из газет. Пусть поймёт наконец, куда на самом деле на бешеной скорости движется мировой спорт. Мы не имеем права оставаться в прошлом, как допотопные динозавры. Нам нужно учиться у них, перенимать всё самое лучшее, каждую деталь!

Хельга подняла на парней свои огромные, заворожённые глаза и решительно придвинула к себе стопку бумажных салфеток:

— Давайте прямо сейчас, пока свежи воспоминания, запишем вообще всё, что успели разглядеть через бортик. Каждый их шаг, каждый каскад, каждую техническую деталь коньков, форму ботинка, линии костюмов. Это станет нашей новой дорожной картой на весь следующий сезон, если мы вообще хотим чего-то добиться на льду.

Фреймут тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула, но затем искренне, пусть и немного грустно улыбнулся:

— Признаюсь перед всеми вами — я был в корне, абсолютно не прав. Мы наивно и глупо считали, что знаем о фигурном катании абсолютно всё, достигнув вершины. А оказалось, что мы только-только стоим у подножия и начинаем познавать его по-настоящему. И знаете что? Я чертовски рад, что эти «дикие русские» устроили нам эту порку сегодня. Теперь я хотя бы знаю, к какому недостижимому идеалу нам всем нужно стремиться.

А в это время на дортмундском льду продолжала разворачиваться истинная, завораживающая магия советских выступлений, капля за каплей, неумолимо растапливая тяжёлый послевоенный лёд в сердцах простых немцев. Тренировочная раскатка плавно перетекла в полноценный демонстрационный показ, и трибуны «Вестфаленхалле», уставшие от серости и разрухи, жадно впитывали каждый миг этого чуда.

В самый центр огромной арены в своих роскошных, фантастически переливающихся костюмах плавно и величественно выкатились Людмила Белоусова и Олег Протопопов. Щёлкнуло реле, включилась запись, и над замершими, притихшими трибунами полетела щемящая, хрустальная и величественная баллада Селин Дион «My Heart Will Go On». Люда и Олег скользили по безупречному ледовому зеркалу настолько плавно, синхронно и пластично, что ошеломлённым зрителям казалось, будто они вообще не касаются твёрдой поверхности, а невесомо, вопреки всем законам физики, парят в морозном воздухе. Их дорожка шагов была соткана из чистой нежности, а спирали казались бесконечными.

— Wie ein echter weißer Schwan!.. (Как настоящий белый лебедь!..) — в благоговейном восторге, со слезами на глазах прошептала на верхнем ярусе трибуны старая фрау Мюллер, дрожащей рукой прижимая кружевной платок к губам.

Сразу после окончания этого пронзительного, бьющего прямо в сердце номера на стадионе воцарилась секундная, оглушительная тишина, сменившаяся шквалом аплодисментов. И тут маленький немецкий мальчик из первого ряда не выдержал: обуреваемый эмоциями, он ловко перемахнул через невысокий деревянный бортик и подбежал прямо к замершему в финальной позе Олегу Протопопову, несмело трогая его за сверкающий, расшитый космическими кристаллами рукав куртки.

— Können Sie mir zeigen, wie man so schwebt?.. (Господин спортсмен, а вы можете показать мне, как у вас получается