Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

так невероятно парить над льдом?) — снизу вверх глядя на советского мастера, прерывистым от волнения голосом спросил ребёнок.

— Alles beginnt mit Balance, mein Junge... (Всё в этой жизни начинается с правильного равновесия, малыш,) — тепло и искренне улыбнулся ему Олег, бережно приобняв мальчишку за худенькие плечи и мягко направляя обратно к испуганно ахнувшей матери.

Затем настал черёд сольного проката стремительной Тани Лихаревой. Её летящий, ураганный «Вальс надежды» под задорные и одновременно пронзительные, берущие за душу аккорды «Трёх белых коней» заставил сидевшую в глухом углу сектора пожилую фрау Шмидт судорожно вытереть набежавшую слезу. Эта безумная скорость и девичья лёгкость пробили брешь в её памяти.

— So habe ich es als junges Mädchen getanzt... (О боже, точно так же и я когда-то легко и беззаботно танцевала в своей далёкой, счастливой довоенной молодости...) — тихо пробормотала женщина, качая головой в такт невероятной музыке из будущего.

А угрюмый немецкий ветеран Ганс, потерявший на восточном фронте ногу и неподвижно сидевший теперь с костылями в проходе, тяжело вздохнул, убрал от лица натруженную ладонь и мертвенно-тихим, хриплым голосом произнёс:

— Das erinnert mich an bessere Zeiten, an diese großartige russische Musik... (Эта великая русская музыка... она напоминает мне о наших лучших, мирных временах. О временах, когда мы ещё умели по-настоящему дружить, уважать друг друга и радоваться жизни).

Под самый занавес нашей масштабной открытой тренировки этот удивительный день взорвался моим сольным выходом. Я стремительно выкатился на середину площадки, и в ту же секунду над притихшим ледовым полем разнеслись тяжёлые, густые и пронзительно-драматичные итальянские аккорды бессмертной темы из кинофильма «Крёстный отец». Моя программа была наполнена такой бешеной, ураганной скоростью, глубиной чистых мужских эмоций и сложнейшими, филигранными каскадами прыжков в три и рекордные четыре оборота, что лёд под лезвиями моих коньков буквально стонал.

Когда музыка далёкого грядущего века наконец оборвалась на высокой трагической ноте, а я замер в финальной позе, огромный дортмундский зал целую секунду пребывал в состоянии гробового, парализованного шока. Люди просто не могли дышать от увиденного. А затем трибуны «Вестфаленхалле» буквально рухнули от оглушительных, громоподобных оваций, шквалом покатившихся под купол арены. Ошеломлённые немцы толпами повскакали со своих деревянных мест, неистово аплодируя советскому мастеру.

— Das ist Liebe und Schmerz, verstanden ohne Worte!.. (Это же чистая любовь и чистая боль, понятные абсолютно без всяких слов!.. Это гениально!) — со слезами на глазах восхищённо воскликнула стоявшая в первом ряду местная школьная учительница Марта, неистово, до красноты отбивая ладони.

Дортмунд был взят без единого выстрела. Новейшее советское искусство, передовые технологии и выверенная до мелочей тактика «мягкой силы» Володи Ворона триумфально, с треском ломали остатки мифического «железного занавеса» прямо на глазах у напрочь ошарашенной, растерянной Европы.

А сразу после завершения ледового смотра в холле дворца началось то самое удивительное, грандиозное и продуманное действо, ради которого наше ведомство ВВС МВО и Министерство культуры штурмовали оборонные заводы, закрытые ведомственные ателье и студии звукозаписи. На огромную, наспех, но добротно смонтированную сцену вышли передовые советские музыканты. Над притихшим Дортмундом громом покатился масштабный эстрадный концерт, продлившийся более двух часов. В холле яблоку негде было упасть: гул сотен голосов смешивался с чистыми звуками инструментальных оркестров.

Зазвучали те самые невероятные, отобранные из моей тетради грядущего века мелодии, которые буквально поразили искушённых, привыкших к классике европейских зрителей своей сумасшедшей новизной, бешеной современной энергетикой и пронзительной глубиной текстов. Наш хваткий замминистра Алексей из Внешторга, наблюдая за этим безумием из-за кулис, сиял как начищенный тульский самовар. Иностранцы в полнейшем, экстатическом восторге штурмовали торговые павильоны, сметали с прилавков сувениры, расписные матрёшки, яркие плакаты нашей ледовой сборной и безропотно, с улыбками выкладывали чистую, дефицитную западную валюту за право просто прикоснуться к этой культурной революции. Кассы трещали от хрустящих дойчмарок и американских долларов.

Весь этот долгий, насыщенный до предела день наши фигуристы — Люда, Олег, Стас, Нина, Таня, Тамара и Лариса — провели на ногах, уставшие, но невероятно счастливые. Они без устали общались с нахлынувшей толпой прессы, давали короткие хлёсткие интервью зарубежным радиостанциям и часами раздавали автографы на шикарных глянцевых карточках, которые Алексей предусмотрительно напечатал огромным тиражом. Шаг за шагом, улыбка за улыбкой, они завоёвывали умы простых, уставших от политической пропаганды немцев. Тщательно выстраиваемый западными газетами образ угрюмого, серого и закрытого колючей проволокой СССР рассыпался в прах под хрустальный, чистый звон советских коньков и ураганные, свободные ритмы нашей новой эстрады.

Поздним вечером, когда уставшая, но бесконечно счастливая толпа дортмундцев наконец-то полностью схлынула и огромный ледовый дворец погрузился в гулкий, прохладный полумрак, старый немецкий дворник Ганс неторопливо шагал между пустеющими рядами. Он мерно подметал шуршащее на паркете холла разноцветное конфетти и тихо, как-то совсем просветлённо улыбался себе под нос, слушая далёкое эхо прошедшего праздника.

Возле одной из центральных трибун, прямо на деревянном настиле, он бережно подобрал оброненную кем-то из ушедших зрителей яркую, пахнущую свежей типографской краской советскую программку. На её плотной глянцевой обложке, прямо под золотистой эмблемой ВВС СССР, на безупречном и строгом немецком языке была напечатана простая, но бьющая в самое сердце фраза: «Freundschaft braucht keine Worte». А чуть ниже шла её русская строчка: «Дружба — это когда не нужны лишние слова». Ганс аккуратно разгладил пальцами замявшийся уголок буклета и осторожно спрятал его во внутренний карман своей старой рабочей куртки, словно обрёл самую дорогую реликвию.

Над засыпающим, укрытым сугробами Дортмундом медленно и торжественно опускалась прохладная зимняя тишина. Жёлтые отсветы редких уличных фонарей лениво пробивались сквозь огромные витражные окна «Вестфаленхалле», отражаясь на гладком, отдыхающем ледовом зеркале. Но в мыслях и сердцах тысяч простых европейских людей этой ночью навсегда осталось что-то абсолютно новое, светлое, тёплое и неизведанное.

Это было согревающее душу воспоминание о бесплатном, обжигающе горячем русском чае из медных самоваров, дикий, щемящий восторг от невиданных космических прыжков на льду и стойкое, непередаваемое ощущение того, что после этого грандиозного советского бенефиса весь наш огромный, истерзанный недавней войной мир обязательно станет чуть-чуть добрее, понятнее и ближе друг к другу.

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 18. Дортмундский разгром.

Глава 18. Дортмундский разгром.

Глава 18.

Главный ледовый дворец Дортмунда «Вестфаленхалле» в день официального открытия чемпионата Европы одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года был забит до отказа. Под гигантским куполом арены, в