Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Поскольку Сталин официально распорядился поселить меня на Ближней даче, моя жизнь окончательно перестала быть похожей на жизнь обычного человека. Внешняя охрана берегла мой покой так, что даже мышь не проскочила бы через тройной контур оцепления. Но бездельничать мне никто не давал. Каждое утро ровно в восемь за воротами уже ждал правительственный ЗИС. Вечером он возвращал меня обратно. Где-то между этими поездками проходили тренировки, совещания, расчеты, разговоры, проверки и новые идеи. Иногда, ложась спать, я ловил себя на мысли, что совершенно не помню, успел ли сегодня пообедать.

На льду Марьиной Рощи в эти дни творилось нечто невообразимое. Спортивная революция, о которой я без устали твердил ветеранам, наконец-то обрела плоть, кровь и тяжелый металл. Через неделю после нашего ресторанного дебоша Василий Сталин с триумфом доставил в манеж огромные, окованные железом и пахнущие заводской смазкой деревянные ящики. Хоккеисты ВВС и ЦДСА облепили их как маленькие дети новогоднюю елку. Внутри лежали те самые многослойные, гибкие канадские клюшки, тайно закупленные по секретным внешторговым каналам Берии, и инновационная литая экипировка с анатомическими щитками, отштампованная на наших оборонных заводах по моим эскизам будущего из сверхпрочных сплавов.

Когда Всеволод Бобров впервые взял в руки эту правильную, пружинящую канадскую палку, его глаза азартно блеснули хищным блеском мастера. Больше дровами наши клюшки никто в раздевалке не называл. На первой же тренировке, когда Сева с моего наставления правильно вложился в физику движения, замахнулся и со всей дури выдал тот самый сокрушительный, рассчитанный кистевой щелчок из будущего, каучуковый диск смазанным черным снарядом пробил толстую фанеру борта насквозь, оставив рваную дыру. Клюшка не сломалась, она лишь хищно, сочно спружинила в его мощных руках.

На катке воцарилась немая, благоговейная тишина, после которой Анатолий Тарасов, лично примчавшийся на утреннюю раскатку, хмуро буркнул, пряча довольную ухмылку:

— Работать. Всем работать в четыре звена, как пацан велел. С такой артиллерией мы канадцев живьем в лед закопаем.

Николай Пучков на воротах, примерив первую в истории советского хоккея защитную маску-шлем, вырезанную по моим чертежам, наконец-то перестал рефлекторно зажмуриваться при страшных бросках в голову и начал намертво запечатывать ближнюю штангу в канадской стойке «баттерфляй». Страх перед шайбой исчез, уступив место холодному расчету.

В блоке фигурного катания тоже вовсю кипела адская, изнурительная работа. Николай Панин-Коломенкин и Самсон Глязер, как и обещали, не пропускали ни одной тренировки, контролируя каждый шаг спортсменов. Старый олимпийский чемпион сидел у самого деревянного бортика в глубоком кресле, укутанный в теплый шерстяной плед, и методично заносил в свой потертый блокнот мои лекции по геометрии вращений, центробежным силам и осям прыжков. Людмила Белоусова и Олег Протопопов под пронзительную, бьющую по оголенным нервам музыку из «Титаника», которую я напел оркестру, уже с закрытыми глазами крутили умопомрачительную, запредельную для пятидесятых годов спираль смерти и затяжные параллельные шаги. А стремительная Таня Лихарева под задорный, летящий ритм «Трех белых коней» научилась железно держать ось тела в воздухе и три раза из пяти чисто приземляла на ход назад сложнейший тройной тулуп. Профессора советского фигурного катания лишь восхищенно протирали платочками очки — они прекрасно понимали, что мы везем в Германию ледовое оружие абсолютного психологического уничтожения.

А по вечерам на Ближней даче разворачивался второй, не менее важный стратегический фронт. Лаврентий Берия лично привез ко мне для знакомства того самого молодого хозяйственника, которого Сталин утвердил руководить масштабным проектом Дней СССР в Дортмунде. Им оказался тридцати восьмилетний, подтянутый, с иголочки одетый и невероятно хваткий заместитель министра Внешней торговли по имени Алексей. Парень обладал гибким умом и мгновенно уловил всю суть моего циничного бизнес-плана. Мы часами сидели над картами Дортмунда, графиками и финансовыми сметами. Алексей четко доложил, что спецгруппа МГБ уже тайно арендовала ту самую крупную западногерманскую арену на целый месяц вперед, полностью закрыв сделку через подставных лиц за чистую валюту. Владельцы катка, сидевшие в огромных долгах, были безгранично счастливы и ни о чем не подозревали.

— Всё организуем по высшему разряду, Владимир, не сомневайся, — докладывал Алексей, быстро черкая карандашом в своем блокноте. — Балетную труппу Большого театра берем, лучших поваров из ресторанов Москвы с черной икрой, осетриной и грузинскими винами упаковываем по полной программе. Символику — красивые красные флажки, качественные шерстяные шарфы для наших трибун — на текстильных фабриках уже отшивают спецзаказом. Никаких дурацких, набивших оскомину лозунгов про мировую революцию. Только передовая советская культура, роскошная кухня и демонстрация имперского лоска. Капиталисты в очереди выстроятся, чтобы просто купить билет на наши открытые тренировки. Мы эту поездку не просто полностью окупим, мы их валютные запасы знатно потрясем. По патентам на твои титановые коньки и форму наши адвокаты в Лондоне уже выставили первые официальные счета-претензии западным фирмам, роялти начнут капать на счета со дня на день.

Сам Иосиф Виссарионович Сталин на эти наши вечерние экономические посиделки смотрел с суровым, но явным одобрением, попыхивая трубкой. На Ближней даче вообще в эти недели стало как-то непривычно тихо и спокойно. Как заговорщически шепнул мне однажды глубокой ночью Власик, когда они курили на крыльце, благодаря информации из моей тетради в аппарате партии, министерствах и ведомствах началась тихая, незаметная для посторонних глаз, но абсолютно беспощадная чистка тыловых грызунов. Никиту Хрущева и нескольких его ближайших соратников под благовидным, официальным предлогом нездоровья и перевода на дальние хозяйственные объекты за Уралом уже начали аккуратно, но безвозвратно отодвигать от реальных рычагов власти. Сталин хладнокровно переигрывал историю, спасая свое великое детище от грядущего краха тысяча девятьсот девяносто первого года.

И вот, наконец, наступило двадцатое января одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Заснеженное, морозное московское утро. Правительственный кортеж бесшумно, без сирен подкатил к охраняемому военному аэродрому под Чкаловским. На обледенелой взлетной полосе, лениво и глухо прогревая моторы, застыли три новеньких, пахнущих свежей краской и серебрянкой военно-транспортных самолета Ил-12.

Вокруг машин царила суровая деловая суета: крепкие военные летчики споро грузили в люки тяжелые брезентовые баулы с надписями «ВВС СССР», ящики с канадскими клюшками и инновационными титановыми коньками Спецкомитета. Мои немногочисленные, но до предела вымотанные тренировками и заряженные на победу фигуристы — Люда, Олег, Стас, Нина, Таня и Тамара — стояли у холодного трапа в шикарных, идеально подогнанных темно-синих парадных костюмах, которые нам отшили в ведомственном ателье. Рядом переминались с ноги на ногу хоккеисты Боброва в массивных, пахнущих овчиной цигейковых полушубках. Николай Панин-Коломенкин и Самсон Глязер строго, по-военному проверяли списки делегации. Василий