Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

до побелевших суставов, заставляя голос звучать ровно, попадая в каждую ноту. За стеклом звукоизолированной будки оркестранты и звукорежиссёр смотрели на меня с нескрываемым ужасом и благоговением. Они видели, как пятнадцатилетний пацан в поту и с каменным лицом выдаёт мелодии, которых ещё не существует.

— Откуда вы это знаете, товарищ Ворон? — тихо спросил меня звукорежиссёр, когда я, шатаясь, вышел из будки.

— Я просто слышу это во сне, — хрипло ответил я, вытирая лицо полотенцем. — Записывайте. У нас нет времени.

Разумеется, найти в Москве пятьдесят второго года вокалистку с такими же уникальными данными, как у Селин Дион, было задачей из разряда фантастики. Но наши ведомственные музыканты прыгнули выше головы: на записи композиция всё равно прозвучала великолепно. Конечно, это на мой разбалованный безупречным качеством XXI века вкус, а вот для неокрепшего, консервативного восприятия местных советских «аборигенов» эта летящая, космическая музыка стала самым настоящим, сокрушительным взрывом мозга. Именно под эту завораживающую, щемящую сердце композицию Люда и Олег теперь и будут выступать на грядущем чемпионате.

При постановке их программы я делал упор на невероятную пластику, безупречную синхронность движений, принципиально новые, высокие поддержки, параллельные шаги, глубокие скольжения и раскатистые спирали. Под занавес мы намертво вкатали в лед сложнейший выброс на два полных оборота и параллельные прыжки. И всё это великолепие — под бьющие по нервам аккорды оркестра.

Не успела потрясённая пара покинуть ледовую площадку, как в самый центр манежа на огромной скорости выкатился я сам. В своей прошлой жизни я всегда считал короткую программу «Зима» в исполнении Алексея Ягудина одним из самых восхитительных, недосягаемых шедевров в истории мирового фигурного катания. Катать её — высшая честь и колоссальный риск. Поэтому следующей на очереди была именно она. Мне, конечно, в этом не до конца натренированном подростковом теле пока ещё было объективно далеко до легендарного летучего стиля Ягудина, но дикий, оглушительный восторг в глазах замерших на трибунах зрителей стал ярким, неоспоримым подтверждением того, что я сделал абсолютно правильный выбор. Мужское одиночное катание в СССР родилось прямо здесь, под экспрессивный скрипичный ритм будущего.

Следующей, кто по моему вызову робко появилась на льду Марьиной Рощи, стала Татьяна Лихарёва. С этой шестнадцатилетней девчонкой мне повезло просто сказочно — у неё была потрясающая, редкая спортивная интуиция, она схватывала любые мои сложные замечания буквально на лету. Стремительная, удивительно быстрая и прыгучая девочка. Едва я впервые увидел её природную, легкую манеру катания, в моей голове мгновенно, как щелчок, зазвучала песня «Три белых коня».

Работать с Таней было одно удовольствие: любые каскады, вращения и затяжные спирали под этот весёлый, летящий ритм накатывались с первого раза. Но главной нашей изюминкой и секретным оружием против иностранок должен был стать безупречный тройной тулуп. Самым важным и кропотливым делом при работе с Лихарёвой была ювелирная постановка новой техники прыжка — я заставлял её беречь инерцию, правильно группироваться в воздухе и жестко держать ось. Мы ковали будущую мировую чемпионку.

Мой следующий сольный выход на лёд Марьиной Рощи состоялся под взрывной, искромётный аккомпанемент «Хавы Нагилы». В этой программе не было места паузам — одно сплошное, непрерывное и стремительное движение, в которое я филигранно вплёл традиционные еврейские танцевальные мотивы. В Спорткомитете от такой дерзости наверняка схватятся за валидол, но я лишь усмехался про себя: без этих огненных, колоритных ритмов вся мировая ледовая жизнь пресна и скучна!

Третьей одиночницей, выкатившейся по моему сигналу в центр, стала Тамара Братусь. С этой невероятно одарённой девчонкой мы за считаные дни довели до абсолютного, хрустального идеала её же фирменное вращение, когда фигуристка поднимает ногу за спиной выше головы и удерживает её лезвие руками. В моей прежней истории этот сложнейший элемент в семидесятых годах незаслуженно назовут «бильманном» в честь швейцарской спортсменки. Но здесь, в переписанном пятьдесят втором году, я искренне и очень сильно надеялся, что это потрясающее вращение на веки вечные назовут в честь Тамары. Она заслужила это право по праву первооткрывателя. Обладая от природы феноменальной координацией и фантастической гибкостью, Тамара Братусь стала идеальным холстом: мы построили всё её выступление на сложнейших вариациях вращений, глубоких спиралей и, конечно же, не забыли про прыжковую часть. До блеска отточив базовые двойные, мы уже активно нарабатывали элементы в три оборота — великолепный запас по высоте прыжка позволял замахиваться на мировые рекорды. И всё это ледовое великолепие происходило под чарующие, торжественные звуки записанной нами «Песни о фигурном катании».

Моё очередное появление на льду трибуны манежа встретили настоящим шквалом восторженных оваций. Для этого выхода я выбрал вещь простую, незатейливую, но бьющую без промаха по душе любого советского человека — залихватскую, раскатистую «Калинку-малинку». Скорость, драйв, народный пляс на коньках — тренеры у бортика едва успевали протирать очки.

Помимо вышеперечисленных одиночников, я вплотную занялся созданием ещё одной перспективной пары. Моими новыми подопечными стали Нина Букашева и Станислав Жук. С ними мне колоссально помог Василий Сталин: по моей первой же просьбе он мгновенно поднял свои ведомственные каналы, разыскал ребят и в своей фирменной, напористой генеральской манере просто поставил их перед фактом. Завёл в кабинет, строго оглядел и доходчиво объяснил, что отныне они выступают исключительно вместе, в парном катании ВВС, и не дай бог им вздумается капризничать или филонить на тренировках... Впрочем, и здесь нам улыбнулась чистая тренерская удача. Стоило им только выйти на лёд и начать совместную работу, как они уже физически не могли остановиться — настолько Стаса и Нину втянул этот сумасшедший творческий процесс. А уж выбранная мной для их проката бессмертная джазовая баллада «My Funny Valentine» легла на их скольжение как влитая. Нам удалось сотворить чудо: ребята смогли безупречно передать на льду тончайшее, хрупкое очарование первой юношеской влюблённости.

Самой большой, просто катастрофической проблемой абсолютно всех просмотренных мной советских фигуристов оставалась их базовая техника исполнения. В пятьдесят втором году она хромала на обе ноги, и хромала тяжело. Мне приходилось буквально на пальцах, часами разжёвывать взрослым спортсменам, как, зачем и ради чего физически делается то или иное микродвижение корпусом, как держать баланс и под каким углом закладывать ребро. Ну и, конечно, новые анатомические коньки от дяди Йоси позволяли ребятам творить на льду намного больше, существенно развязывая им руки.

Пока что для грядущих чемпионатов я твёрдо остановился на двух сыгранных парах и трёх сильных девушках-одиночницах. А вот с мужчинами-одиночниками всё оказалось в разы сложнее, достойного материала в столице катастрофически не хватало.

Поэтому мне снова пришлось