Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

«Господи, за что Ты караешь гордость мою? Что я делаю здесь, в гостях у этого исполина?»

Сцена 4: Сравнение

В её памяти внезапно, яркой вспышкой ожил далёкий Константинополь.

Она была в Царьграде, куда ездила с посольством уже после смерти Игоря. Они плыли туда с великим посольством, везли богатые дары, просили у византийского императора Константина военной помощи и торгового союза.

И она слишком хорошо помнила, как их тогда принимали во дворце. С леденящим, высокомерным презрением.

Ромейский кесарь смотрел на русских послов и на неё саму, как на грязных варваров. Как на лесных дикарей, лишённых ума и культуры. Как на полуживотных, которых цивилизованная Византия вынуждена терпеть подле своих границ лишь потому, что их мечи пока ещё могут быть полезны империи.

Её тогда тоже посадили за пиршественный стол — но далеко, в самом конце залы, на задворках, подальше от сияющего лика императора. Её обслуживали — но небрежно, подчёркивая её ничтожество. К ней проявляли уважение — но ровно столько, сколько требовал сухой дипломатический протокол для заморских язычниц.

И тогда, в Царьграде, Ольга всё прекрасно понимала. Она кожей чувствовала это пренебрежение. Знала, что её держат за варварку, которую просто терпят. Но то ромейское презрение вызывало в её душе ответную, яростную гордость. Оно заставляло её сжимать кулаки, держать спину ровно и мысленно клясться, что Русь ещё заставит этих заносчивых греков дрожать от страха. Против презрения можно было бороться. Ему можно было противостоять.

Но здесь...

В этой огромной зале Златого Города всё было иначе.

Здесь её встретили с искренним, открытым радушием. Без единой капли фальши. Её окружили подлинным, глубоким уважением. Её посадили за стол как равную — напротив самого Князя. Её обслуживали точно так же, как и его. Её статус правительницы признавали безоговорочно.

Но внутри себя Ольга с ужасом понимала истинную причину этой вежливости.

Владимир относился к ней как к равной не потому, что она действительно была равна ему по силе и мудрости. А потому, что он сам стоял настолько неизмеримо выше всей её Руси, всего её X века, что ему просто не было никакой нужды принижать её или демонстрировать своё превосходство.

Он был подобен солнцу, высоко плывущему над землёй. А она — лишь маленькая, бледная звезда на ночном небосклоне. И великое солнце не пытается оскорбить или принизить звезду. Оно не соперничает с ней. Оно просто... светит, заливая мир своим неоспоримым, всепоглощающим сиянием.

И это понимание было в тысячу раз хуже византийского высокомерия.

Гораздо хуже.

Потому что против явного пренебрежения у неё было оружие — её гордость и мечи её дружины. Против чужой спеси можно было ковать заговоры и собирать рати.

Но против этого вежливого, абсолютного и естественного превосходства... Против этого Ольга абсолютно не знала, как бороться. У неё не было против него никакого оружия.

Княгиня судорожно перевела дыхание и вновь осенила себя крестом:

«Господи, укрепи дух мой... Пошли мне сил не пасть на колени перед этой силой».

Сцена 5: Страх

Она продолжала есть, двигаясь медленно, механически, словно заново учась управлять собственным телом.

Он вкушал пищу спокойно, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Они не проронили ни единого слова. В зале царило звенящее, монументальное молчание, нарушаемое лишь тихим стуком стали о белые тарелки.

Один за другим слуги в белом меняли блюда. На смену нежнейшему мясу приходили диковинные овощные закуски, свежий хлеб, прозрачные бокалы с густым, ароматным вином. Всё, к чему прикасалась Ольга, было безупречным. Идеальным. И каждое новое блюдо лишь усугубляло то самое горькое, тошнотворное послевкусие её собственного бессилия.

Наконец Владимир закончил трапезу. Он неторопливо отложил приборы на край тарелки, вытер губы белоснежной салфеткой и поднял на неё свой светлый, пронзительный взгляд.

— Княгиня Ольга, — произнёс он спокойно, и его голос вывел её из оцепенения. — Вы сегодня навестили своих людей за стенами города?

Ольга замерла на мгновение, а затем тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила:

— Да, Князь. Навестила.

— И что же вы там увидели? — его глаза, казалось, заглянули в самую глубину её разума.

Ольга помолчала, судорожно сжимая пальцы под столом. Ей стоило огромных усилий произнести эти слова, ломающие её княжескую гордость.

— Я увидела... — она запнулась, подбирая образ, — я увидела, что мои люди живут плохо. Скудно живут. В грязи и страхе.

— А здесь? В моём городе? — Владимир едва заметно повёл рукой в сторону окна, за которым высились каменные кварталы.

— Здесь... — Ольга снова запнулась, чувствуя, как пересохло в горле. — Здесь люди живут хорошо. Вольно. Так, как не живут даже в Царьграде.

Лунный Князь согласно кивнул, принимая её честный ответ:

— И вы хотите, чтобы ваши люди, вся ваша Русь, со временем жила точно так же? В сытости, чистоте и законе?

Ольга посмотрела ему прямо в глаза — в эти светлые, пугающие очи, от которых невозможно было скрыть ни единой мысли.

— Я... я не знаю, Князь, — призналась она тихо, и в её голосе впервые прозвучала искренняя, человеческая растерянность. — Мой разум отказывается верить в то, что видит.

— В таком случае, давайте просто поговорим, — спокойно и весомо произнёс Владимир, слегка подаваясь вперёд. — Прошу вас пройти со мной в кабинет. Давайте поговорим о том, чего хотите вы как правительница этих земель. И о том, что я, со своими возможностями, могу дать вам и вашему народу.

Ольга внутренне содрогнулась и в очередной раз перекрестилась.

Разговор. Тот самый главный, судьбоносный разговор, ради которого она проделала этот долгий путь сквозь полесские леса. Она знала, что этот час грядёт. Понимала, что он неизбежен со дня разгрома дружины Свенельда. Но сейчас, сидя напротив Лунного Князя, она понятия не имела, чего ей ожидать от этой беседы.

Княгиня всматривалась в его волевое, абсолютно спокойное лицо, в его белоснежные волосы и пронзительный взгляд, видящий человека насквозь.

И в этот миг великая правительница Руси отчётливо почувствовала... первобытный, сковывающий страх.

Но боялась она не этого молодого Князя. Не его страшного оружия, способного стирать дружины в пыль. И не его безграничной, пугающей власти над природой и металлом.

Она до смерти боялась самой себя. Своих собственных, потаённых чувств.

Потому что Ольга знала: сейчас, за закрытыми дверьми кабинета, этот человек предложит ей нечто грандиозное. Что-то такое, что раз и навсегда перевернёт всю её привычную жизнь. Что-то, что до основания разрушит старый мир и изменит судьбу