Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Княгиня ела, позабыв об этикете, о византийских традициях и собственном величии. Она брала еду руками, совершенно игнорируя нож и вилку, пачкая пальцы в прозрачном соусе. Ела с жадностью голодного ребенка, с упоением путника, который за всю свою суровую жизнь не пробовал ничего прекраснее этой простой трапезы.

И вдруг в её мыслях, посреди этого пиршества, вспыхнула одна короткая, обжигающая догадка.

«И вот так он ест каждый день…»

Ольга резко замерла, рука с куском хлеба застыла в воздухе. Князь Владимир. Молодой, бледный, словно лунный диск. С леденящими, прозрачными глазами, которые, казалось, видят человека насквозь, до самых потаенных грехов. И этот человек вкушает такую пищу каждое утро. Каждое мгновение своей жизни для него — этот белый хлеб и это тающее мясо.

Ольга судорожно, пачкая лоб, перекрестилась.

«Господи Вседержитель, да кто же он такой на самом деле? Ангел Твой или демон?»

Сцена 9: Душ.

Она закончила ужин, бережно вытерла пальцы о белоснежную салфетку — мягкую, пахучую, почти невесомую, которая после использования не оставила на коже ни следа жира. Откинувшись на спинку кресла, княгиня шумно, тяжело выдохнула.

Служанки, заметив её минутное замешательство, подались вперёд с искренней тревогой:

— Княгиня, всё ли хорошо? Вы в порядке?

Ольга медленно перевела на них потеплевший, повлажневший взгляд:

— Я в порядке, — тихо, но весомо обронила она. — Более чем в порядке.

Она снова повернулась к окну. За стеклом сиял огнями великий, непонятный город. Гуляли вольные люди, смеялись дети, не знающие страха перед набегом кочевников. И Ольга с удивлением поймала себя на странном, давно забытом чувстве. В её измученной душе воцарился абсолютный, звенящий покой. Впервые за долгие, мучительные годы после страшной смерти Игоря и последующей кровавой, безжалостной бойни с древлянами её перестала душить невидимая петля тревоги.

Позже, когда стемнело окончательно, её снова повели на омовение. Но это была совсем не та деревянная, просмоленная, пахнущая прелыми вениками баня, которую она знала с детства. Перед ней открылась небольшая комната, полностью облицованная гладким, холодным на вид белым камнем. Из стены торчали аккуратные хромированные краны. И из одного, по воле служанки, с тихим ровным шумом устремились струи воды.

Горячей воды. Без печи, без раскалённых валунов, без кадушек и удушливого угарного газа. Вода просто текла из стены, послушная легкому движению девичьих пальцев.

Ольга испуганно отшатнулась, прижав руки к груди.

— Это душ, княгиня, — мягко подсказала одна из девушек, ласково улыбнувшись. — Встаньте под воду, не бойтесь. Она ласковая.

— Это... это безопасно? — голос Ольги дрогнул, выдав её слабость. — Не обожжёт? Не утянет под землю?

— Да, княгиня. Пожалуйста, идите. Она смоет всё плохое.

Она сделала робкий шаг вперёд, зажмурилась и шагнула под упругие, бьющие сверху струи. Вода хлынула на её плечи — тёплая, ласковая, невероятно нежная. Она бережно обтекла всё её тело, словно невидимые, любящие материнские руки. С каждым мгновением эта горячая вода будто смывала с неё многолетнюю вековую грязь, застарелую походную усталость, въевшуюся в поры дорожную пыль и, самое главное, леденящий, парализующий страх, который жил в ней с момента гибели мужа.

Ольга закрыла глаза. Она стояла под водопадом будущего и плакала. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом и не сдерживая разрывающих грудь рыданий. Горячие слёзы катились по её щекам, мгновенно смешиваясь со струями душа и уходя в невидимые отверстия в полу.

«Господи, за какие заслуги Ты привёл меня сюда? Кто эти люди, сотворившие такое чудо?» — исступленно, без слов молилась она в своём сердце.

Ответа не было, но очищающая вода действительно дарила небывалое, почти физическое умиротворение.

Затем одна из девушек протянула ей прозрачную, гладкую пластиковую бутылочку с густой, переливающейся жидкостью внутри.

— Это шампунь, княгиня. Омойте им ваши волосы.

Ольга с любопытством откупорила крышку и невольно ахнула, поднеся флакон к носу. Аромат был сногсшибательным — концентрированный дух дивных, невиданных тропических цветов, сладкий, живой, благородный. Налив немного прохладного геля на ладонь, она принялась тереть голову. Белоснежная, плотная пена взбилась мгновенно, она была мягкой, как пух. Дивный запах заполнил всю комнату, проникая, казалось, под самую кожу, вытесняя из памяти запах гари и сырости.

Ольга стояла под душем очень долго. Неподвижно, ловя каждое мгновение этого блаженства. Она не выходила до тех пор, пока струи воды заметно не остыли, вернув её к реальности бодрящей, трезвой прохладой.

Сцена 10: Сон.

Её вернули в спальные покои. Ложе превосходило любые, даже самые смелые ожидания: огромное, невероятно мягкое, увенчанное горой воздушных белых подушек, пахнущих морозной свежестью. Покрывало казалось невесомым, словно сотканным из утреннего тумана. Ольга скользнула под него и снова замерла от удивления.

Ткань моментально отозвалась уютным, сухим теплом, но при этом под ней совершенно не было душно или жарко. Одеяло легло на её тело, как защитный, нерушимый кокон. Впервые за долгие, страшные годы Ольга почувствовала себя в абсолютной, монолитной безопасности. Будто никакая беда, никакие мечи, интриги и заговоры этого жестокого мира больше не могли до неё дотянуться.

Она лежала навзничь, устремив задумчивый взор в белый потолок. Там тускло светились маленькие круглые приборы, давая мягкий, рассеянный свет, похожий на мерцание дорогой монастырской свечи.

Ольга истово перекрестилась, закрывая глаза:

— Господи, пошли мне мирный сон. Дай отдохнуть моей грешной душе.

И сон пришёл мгновенно, безжалостно и ласково забрав её в свои глубины. Она уснула без долгих мучительных раздумий о налогах, древлянах и границах, без ночных кошмаров, где в страшных судорогах горели люди в Искоростене, без леденящего страха перед завтрашним днём. Она спала безмятежно, глубоко и сладко, точно малое дитя на руках у матери.

Глава 8. Свободная душа.

Глава 8. Свободная душа.

Сцена 1: Свенельд.

Тем временем далеко за пределами сияющих каменных стен, в наспех разбитом лагере, сидел воевода Свенельд.

Его мощные рёбра были туго перебинтованы чистой белой тканью. Он сидел у самого костра, бледный, мрачный и пугающе молчаливый. Каждое, даже самое мелкое движение отзывалось в теле адской вспышкой боли. Воевода дышал поверхностно, осторожно, боясь повернуться или шевельнуть плечом после недавней встречи с оружием этого города.

— Воевода… — к нему тихо подошёл один из верных дружинников, испуганно косясь на далёкие башни. — Может, ну его? Вернёмся в Киев? Скажем Ольге, что тут колдовство одно... Что не совладать нам...

— Молчи, — хрипло отрезал Свенельд, даже не повернув головы. — Мы ждём Княгиню.

— Но ведь они...

— Я