Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Свенельд неотрывно смотрел на возвышающиеся вдали стены. На золотые купола величественного храма, чуждого этой дикой земле. На неприступные каменные башни, окрашенные золотом заката.

И суровый воин, прошедший десятки битв, впервые в жизни чувствовал липкий, парализующий страх.

Это был страх перед неизведанным. Перед силой, которую его разум не мог ни объять, ни подчинить. Он медленно, неумело перекрестился — так, как подсматривал у Ольги.

«Господи, — взмолился он в своей суровой душе, — что это за место? Что это за Князь такой явился?»

Но ответа не было. Были лишь тихий треск костра, сковывающий ужас в груди и золотые купола, сияющие в багровых лучах заходящего солнца.

Сцена 7: Вечер.

Ольга сидела в глубоком кресле, и это ощущение было пугающе непривычным. Мебель в её покоях оказалась не просто мягкой — она была умной. Незнакомая, безупречно гладкая ткань деликатно обволакивала уставшее тело, словно принимая его в свои объятия, баюкая застарелую боль в пояснице и плечах. Но княгиня почти не замечала этого телесного блаженства. Весь её мир сейчас сжался до размеров огромного, невероятного окна.

Стекло занимало всю стену — от идеально ровного пола до высокого светлого потолка. За этой невидимой, кристально чистой преградой раскинулся вечерний город. Ольга смотрела на него часами, боясь моргнуть, словно от одного её движения эта грандиозная картина могла рассыпаться в пыль.

Город жил. Он не просто стоял, сложенный из серого камня, — он дышал, вибрировал и двигался в каком-то своем, неведомом ритме.

По широким улицам шли люди. Ольга жадно вглядывалась в их лица и ловила себя на нарастающем изумлении. Это не были рабы, забитые холопы или согнутые в дугу крестьяне, которых она привыкла видеть на Руси и в пограничных землях. У этих людей была другая осанка. Они шагали не торопясь, расправив плечи, увлеченно переговаривались и открыто, раскатисто смеялись. Чуть поодаль, в уютном сумраке двора, стайка детей с весёлым визгом гоняла яркий мяч. Женщины, переговариваясь через заборы, беззаботно развешивали на веревках белоснежное бельё. Мужчины, собравшись у порогов аккуратных домов, чинили какую-то мудреную утварь и мирно раскуривали трубки, пуская в темнеющее небо колечки ароматного дыма.

Сами улицы поражали Ольгу своей неестественной, почти пугающей чистотой. Это не было похоже на Киев с его вечной непролазной грязью, конским навозом и зловонными помоями, текущими по обочинам бревенчатых мостовых. Здесь дороги были выложены ровным, гладким камнем, на котором не блестело ни одной лужи. Люди ступали по нему легко, в легкой чудной обуви, совершенно не боясь испачкать подолы.

Княгиня смотрела на эту идиллию, и пальцы её судорожно сжимали мягкий подлокотник кресла.

«Это сон, — упрямо твердил её прагматичный разум. — Безумный, колдовской морок. Такого просто не может быть в подлунном мире».

Но морок не исчезал. Он был осязаемым и живым. Вот почтенный старик шествует по дорожке, слегка опираясь на резную трость, и встречные молодые люди уважительно уступают ему дорогу. Вот улыбающаяся женщина бережно прижимает к груди младенца. Вот двое дюжих мужчин в одинаковых пятнистых штанах несут какой-то тяжелый металлический ящик, шутят на ходу и со смехом помогают друг другу. В их движениях не было страха перед плёткой или господским гневом. Они были вольными. По-настоящему, глубоко свободными.

Ольга торопливо, со страхом осенила себя крестом:

— Господи, что же это за место такое?…

Тем временем солнце окончательно закатилось за зубчатый горизонт. Небо над далекими башнями окрасилось в густые, тревожные оранжевые, нежно-розовые и глубокие фиолетовые тона. И в этот переломный миг город… зажёг огни.

Это не были факелы, коптящие и пахнущие горелой смолой, не тусклые восковые свечи, оплывающие салом. Вдоль дорог, на тонких высоких столбах, в окнах домов и прямо на каменных фасадах вспыхнуло что-то иное — ослепительно белое, ровное, бьющее длинными лучами. Огни загорались сами по себе, без человеческого вмешательства, не давая ни капли удушливого дыма, ни единого пятнышка чёрной копоти.

Ольга заворожённо смотрела на это рукотворное созвездие, рассыпавшееся по земле.

«Это чудо, — билась в её голове исступленная мысль. — Настоящее Божье чудо. Как в раю».

Но следом за восхищением в душу бесшумно, змеей вползал леденящий страх. Ей, правительнице сурового, безжалостного века, было твердо известно: за любым великим, необъяснимым чудом всегда стоит либо Всевышний, либо лукавый дьявол. И она пока не знала, чья именно сила воздвигла этот сияющий град посреди диких лесов.

Сцена 8: Ужин.

В покои бесшумно, словно тени, вошли служанки. Девушки в белоснежных одеждах аккуратно расставили перед княгиней диковинные столовые приборы: идеально круглые тарелки из тонкого белого материала, сверкающие ножи и тяжелые четырехзубые вилки из гладкого металла. Следом на стол опустились глубокие чаши с едой.

Ольга со сдержанным недоверием оглядела кушанья. Мясо — нежное, сочно-розовое, сочащееся прозрачным соком и источающее тонкий, совершенно незнакомый аромат пряных трав. Овощи — на диво яркие, словно их только что сорвали с грядки, упругие и свежие. Хлеб — пышный, белый, невероятно мягкий, пахнущий теплом и домашним уютом. И странное розовое кушанье в стеклянной пиале, пахнущая неведомыми южными цветами и сладостью.

Служанки застыли у двери, готовые броситься на помощь по первому её движению.

— Княгиня, дозвольте, мы поможем вам разобраться… — робко начала одна из них, заметив, как Ольга разглядывает вилку.

— Нет, — ледяным, царственным тоном отрезала Ольга, даже не повернув головы. — Оставьте меня.

Служанки послушно отступили на шаг, склонив головы, но комнат не покинули, превратившись в безмолвных стражей у стены.

Ольга снова перевела взгляд на острую стальную вилку. Она понятия не имела, как управляться с этой странной штуковиной. В её мире ели честно и просто: мясо рвали руками или насаживали на острие поясного ножа, хлеб ломали крупными кусками, овощи грызли целиком, утираясь рукавом.

Повинуясь многолетней привычке, она решительно отодвинула серебристый металл в сторону, протянула руку и взяла сочный кусок мяса прямо пальцами. Отправила в рот. И замерла, прижав руку к губам.

Вкус был… невообразимым. Мясо не нужно было долго и мучительно жевать — оно буквально растаяло на языке, словно нагретое майское масло. Оно было невероятно мягким, сочным, пропитанным дивными специями, которые не жгли горло, а раскрывались глубоким, сытным теплом. Ольга жевала медленно, закрыв глаза, впитывая каждый оттенок, каждую каплю этого кулинарного чуда.

Она потянулась за хрустящим овощем. Свежий, сладковатый плод брызнул прохладным соком, смывая мясную жирность. Затем она отломила край хлеба. Тёплый, воздушный мякиш отозвался в душе щемящей