Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Лицо стало серым, с желтизной под глазами. Китель висел.

Он встретил меня на вокзале в Могилёве сам, второго июня пятьдесят первого года, в восьмом часу утра, и первое, что сказал, было не «здравствуйте».

- Пётр Андреевич, у меня к вам просьба. Не спрашивайте про здоровье.

Я не спросил.

Мы поехали не в управление, а к нему домой - две комнаты в новом доме на Первомайской, - и там он усадил меня за стол, поставил чайник и вынул из шкафа папку.

Толстую.

- Я это собирал два года, - начал он. - И собирал, Пётр Андреевич, не по службе. По службе дело Тишина закрыто в апреле сорок девятого.

Он развязал тесёмки.

- Я его собирал вечерами, дома, на свою пенсию.

Я поглядел на папку.

- Товарищ подполковник, а почему? - не понял я.

Крутов сел напротив.

- Потому что я в декабре сорок восьмого сказал вам одну вещь, и вы её запомнили, - отозвался он. - Я сказал: дело, которое закрыли неправильно, потом всегда открывается.

Он налил себе чаю и не стал пить.

- А потом я подумал: оно открывается не само. Его открывает кто-нибудь конкретный. И если не я, то, значит, никто.

Начал он, оказывается, с того, с чего я не догадался начать ни разу за три года.

С паспорта.

В сорок восьмом, при обыске в Дубровке, у Тишина изъяли паспорт на имя Тищенко Семёна Игнатьевича, тысяча девятьсот восьмого года рождения, выданный Клинцовским районным отделом в сорок пятом году.

Паспорт был настоящий.

Не подделка, не переклейка, не бланк с рынка. Настоящий бланк, настоящая печать, настоящий номер, проведённый по учёту.

Тогда, в сорок восьмом, это никого не заинтересовало.

Ну, достал человек паспорт. В сорок пятом году, при том развале, который творился в освобождённых областях, паспорт можно было получить на любое имя, придя в райотдел с двумя свидетелями и справкой из сельсовета.

А Крутов через два года сел и стал разбирать именно это.

- Пётр Андреевич, вы мне ответьте как специалист, - начал он. - Вот вы бы, если бы вам надо было исчезнуть, как достали документ?

Я подумал.

- Через сельсовет, - ответил я. - Приходишь и говоришь: погорел, документы сгорели. Двое соседей подтверждают. Сельсовет даёт справку, с ней идёшь в райотдел.

- Именно, - подтвердил он. - И так делали тысячи. А теперь глядите.

Он вынул из папки лист.

- Паспортное дело Тищенко С. И. Справки из сельсовета в нём нет.

Я поглядел на лист.

- А что же в нём есть? - не понял я.

- А есть в нём отношение, - выговорил Крутов. - На бланке. За подписью старшего оперуполномоченного областного управления.

Он положил палец на строку.

- «Прошу выдать паспорт гражданину Тищенко С. И. в связи с утратой документов при пожаре. Личность установлена». Подпись, дата - семнадцатое сентября сорок пятого года.

Я поглядел на дату.

Четырнадцатого августа сорок пятого года Тишин подорвал авиабомбу на поле колхоза «Красный Октябрь» и разложил в двенадцати метрах от воронки сапог, ремень и красноармейскую книжку.

А семнадцатого сентября, через тридцать четыре дня, старший оперуполномоченный областного управления попросил выдать ему паспорт на другую фамилию.

- Товарищ подполковник, - не выдержал я. - Чья там подпись?

Крутов достал вторую бумагу.

И положил передо мной фотографию - служебную, с личного дела, три на четыре, наклеенную на карточку.

С карточки глядел человек лет сорока пяти.

Невысокий, плотный. Лицо круглое.

Совершенно обыкновенное лицо.

- Сомов Аркадий Гаврилович, тысяча девятьсот шестого года рождения, - выговорил Крутов. - В сорок пятом - старший оперуполномоченный, майор. Сейчас полковник, служит в Москве.

Я глядел на фотографию.

- А кем он был в сорок первом? - уточнил я.

Крутов поглядел на меня.

И вот тут я в первый раз за всё знакомство увидел, как он улыбается - по-настоящему, не служебно.

- Вот, - подтвердил он. - Вы уже сообразили.

Он вынул третий лист.

- В сорок первом - младший лейтенант государственной безопасности, оперуполномоченный особого отдела при втором батальоне восемьсот девяносто седьмого стрелкового полка.

Он поглядел на меня.

- Того самого батальона, начальником штаба которого был капитан Лыков.

Мы просидели над этой папкой девять часов.

С восьми утра до пяти вечера, с одним перерывом на обед, который нам принесла соседка, потому что Крутов уже не готовил сам.

И вот что сложилось.

Шестого октября сорок первого года второй батальон восемьсот девяносто седьмого стрелкового полка оказался в окружении.

К двадцатому октября от батальона осталась группа в тридцать восемь человек.

Командовал ею начальник штаба капитан Лыков.

При группе шёл оперуполномоченный особого отдела Сомов, младший лейтенант госбезопасности, двадцати пяти лет.

Четырнадцатого ноября вышли девять.

В списке вышедших Сомов стоял вторым.

И вот с этого места начиналось самое интересное.

Потому что в объяснительной записке Лыкова, которую я читал в январе в московском архиве, про тяжелораненых было сказано одно предложение: «оставляли у местного населения с оружием и документами».

А в объяснительной записке Сомова - она лежала в том же деле, третьим приложением, и я её тогда не прочёл, потому что искал маршрут, а не людей, - про это было сказано иначе.

Крутов выписал её целиком.

«Тяжелораненые, транспортировка которых была невозможна, по решению командования группы оставлялись в населённых пунктах. Мной лично в каждом случае производилось изъятие документов, партийных и комсомольских билетов, а также личного оружия во избежание попадания указанных предметов к противнику».

Я прочёл это и положил лист.

- Товарищ подполковник, а как в этом случае поступали по правилам? - уточнил я.

- Никак, - отрезал Крутов. - Правил не было.

Он отодвинул кружку.

- Пётр Андреевич, я вам как человек, который в органах с тридцать восьмого, скажу прямо. В октябре сорок первого правил не было ни у кого. Люди решали сами, и решали по-разному.

Он помолчал.

- Одни оставляли раненого с документами, чтобы, если выживет, доказал, кто он. Другие изымали документы, чтобы немцы не узнали, какая часть шла. И то и другое было объяснимо.

Он поглядел на меня.

- А третьи делали то, что делал он.

***

Прямых доказательств по сорок первому году у нас не было.

Не было и быть не могло.

Была старуха восьмидесяти лет, которая помнит, что старший увёл раненого за гумно и вернулся один, и что выстрела она не слышала.

Показания одного свидетеля через девять