Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Группа, которая выходит из окружения, в деревню не заходит без крайней надобности. Деревня - это люди, а люди - это разговоры, и любая группа старается ночевать в лесу.

Семь заходов подряд - это не беспечность. Это необходимость.

Какая?

Я просидел над этим вопросом полдня и нашёл только один ответ, который держался.

Раненые.

Со здоровыми людьми ночуют в лесу. С ранеными - заходят в избу, потому что в ноябре в лесу раненый умирает за ночь.

И тогда всё сходилось: группа шла медленно, ровно, с ранеными, заходя в деревни, - и на этом основании я наконец сузил поиск до размеров, с которыми можно работать.

Мне нужны были донесения о выходе за период с двадцатого октября по двадцатое ноября сорок первого года, по одному направлению, от групп численностью более десяти человек, имевших раненых.

Таких оказалось сорок одно.

Сорок одно донесение я прочёл за шесть дней.

И на четвёртый день, седьмого января пятьдесят первого года, дошёл до документа, от которого у меня остановилось дыхание.

Донесение было от четырнадцатого ноября сорок первого года.

«Доношу, что 14.11.41 в расположение частей 283 сд вышла группа военнослужащих в количестве 9 чел. под командованием капитана Лыкова А. П., 1904 г. р., нач. штаба 2-го батальона 897 сп.

Группа находилась в окружении с 6.10.41. Пройдено, со слов ком. группы, около 400 км.

Вышли с оружием: винтовок 6, пистолетов 2, пулемёт ручной 1.

Личный состав группы при выходе из окружения составлял 38 чел. Погибло и отстало 29 чел.».

Двадцать девять из тридцати восьми.

Я переписал донесение целиком и стал искать приложения.

Приложений было три.

Список личного состава на шестое октября - тридцать восемь фамилий.

Список вышедших - девять.

И объяснительная записка капитана Лыкова на четырёх листах, написанная от руки.

Я поглядел на эти четыре листа.

И медленно достал из кармана фотокопию.

Почерк был не тот.

Объяснительная была написана обычным беглым письмом, с наклоном, связно - как пишет человек, привыкший писать много и быстро.

Никаких печатных букв.

Я просидел над этими листами до закрытия, а потом ещё воскресенье, и прочёл их, наверное, раз двадцать.

И вот что там было.

Группа вышла из района севернее Брянска шестого октября. Шли на восток, обходя дороги. Тринадцатого октября попали под обстрел у переправы, потеряли одиннадцать человек. Дальше шли лесами. С двадцатого октября начался падёж: люди отставали, болели, замерзали.

Про раненых было сказано ровно одно предложение.

«Тяжелораненых, которых нести не имели возможности, оставляли у местного населения с оружием и документами».

И дальше - перечисление.

Семь названий.

Красный Берег. Заполье. Хотимля. Крутой Лог. Ольховатка. Батогово. Гнилицы.

В том же порядке.

Я сидел в читальном зале Центрального архива, седьмого января тысяча девятьсот пятьдесят первого года, и глядел на список, который девять лет назад капитан Лыков написал в объяснительной записке, а пять лет назад кто-то переписал печатными буквами в тетрадь кузнеца из Дубровки.

И вот тут я наконец понял, что искал не того человека.

Тишин ставил в этих деревнях мины не потому, что выбрал их.

Ему их назвали.

А назвал их тот, кто держал в руках вот эту объяснительную записку.

Или тот, кто её писал.

Разницу между этими двумя я выяснял ещё три месяца.

Потому что первое, что я сделал, - запросил в кадровом управлении справку о капитане Лыкове Аркадии Петровиче, тысяча девятьсот четвёртого года рождения.

Справку мне дали через семь недель, и была она такая.

«Лыков Аркадий Петрович, 1904 г. р. В РККА с 1926 г. На 6.10.41 - начальник штаба батальона, капитан. После выхода из окружения проверку прошёл, направлен в распоряжение отдела кадров фронта.

Погиб 3.8.42 в районе г. Ржев. Похоронен в братской могиле».

Я прочёл это трижды.

Капитан Лыков погиб в августе сорок второго.

За три года до того, как кто-то написал семь названий печатными буквами в тетради Тишина.

Значит, не он.

Значит - тот, кто эту записку читал.

***

В Красный Берег я поехал в мае пятьдесят первого, в отпуск.

Ехал я туда не за доказательством - доказательства в деревнях не лежат - а за тем, чего в архиве нет и не будет.

За тем, что помнят живые люди.

Деревня за четыре года изменилась мало. Прибавилось два новых дома, сельсовет перекрыли шифером, у колодца поставили новый ворот.

Тот самый колодец.

Лещенко, председатель сельсовета, меня узнала сразу.

- Товарищ старший лейтенант! Вы опять к нам по минам?

- Не по минам, Анна Степановна. По старому делу.

Она поглядела на мои погоны.

- Вы уже старший лейтенант? - уточнила она.

- Да, - скромно кивнул я.

Лещенко провела меня в сельсовет и поставила чайник, и первые двадцать минут мы говорили о деревне: что посеяли, сколько трудодней, кто вернулся.

А потом я спросил.

- Анна Степановна, мне нужен человек, который помнит осень сорок первого года, - начал я. - Не оккупацию, а именно октябрь и ноябрь.

Лещенко поставила кружку.

- Тогда вам к Марье Кондратьевне.

Я поглядел на неё.

- К Симоненко? - переспросил я.

- К ней, - подтвердила она. - Она тут с девятьсот десятого года, никуда не выезжала ни разу, даже когда всех гнали.

Я сидел в сельсовете деревни Красный Берег и чувствовал себя дураком.

Потому что Марью Кондратьевну Симоненко я допрашивал четыре года назад.

Я сидел у неё в огороде на корточках, пока она лущила бобы, и спрашивал про человека, который чинил ей колодезный сруб.

И не спросил её ни разу про сорок первый год.

Она меня тоже узнала.

Ей было теперь под восемьдесят, она почти не вставала, и сидела в избе у окна, укрытая до пояса.

- Сынок, - выговорила она, поглядев на меня. - Ты нашёл его?

Я не сразу сообразил, о ком речь.

- Кого нашёл, Марья Кондратьевна? - не понял я.

- Сенечку, - она поправила платок. - Ты ж его искал тогда. Нашёл?

Я сел на табурет у кровати.

И решил сказать правду, потому что старухе под восемьдесят и врать ей было незачем.

- Нашёл, Марья Кондратьевна. В сорок восьмом году.

- И что с ним? - не отпустила она.

- Он делал плохое, - выговорил я. - Он ставил в землю то, от чего гибли люди.

Марья Кондратьевна помолчала.

- И колодец мне чинил, - подытожила она.

- И колодец вам чинил, это правда.

Она отвернулась