Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Колокольцева ошеломили и эта непреклонная жесткость, и это признание командира дивизиона. Гришанин сам шел в открытый бой.

— Вот так! Только его, бедолагу, жалко. — Гришанин повернулся к кроватке, на которой, сбросив с себя одеяло, жарко раскинулся Юрка. — Но я этот узелок распутаю… Мне все это осточертело. Намеки, косые взгляды… Не здесь, а у тех, кто повыше…

Колокольцев сказал:

— Я лично слухам и разговорам не верю. Мне нужны факты. Но пока это меня не касается. Да и вообще, я думаю, у вас все уладится.

Командир дивизиона вздохнул:

— Нет, Дмитрий Федорович! Уже не уладится. Далеко зашло. Мы — чужие.

— Не надо поддаваться настроению.

— Я решил. А раз решил, значит, сделаю. Ты об этом пришел узнать?

— Нет. Пришел узнать, как твое здоровье.

Гришанин секунду изумленно глядел на него, потом захохотал, но сразу же осекся — вспомнил, что Юрка спит.

— Не жалуюсь, дорогой замполит, не жалуюсь!

— Врешь!

— Ну… это… Это ты, извини…

— Ты меня, Петр Иваныч, извини, но ты, честное слово, врешь, — весело сказал Колокольцев.

Командир дивизиона ответил уклончиво:

— В моем возрасте редко бывают идеально здоровые люди.

— Устал?

— Устал. И нервы.

— Надо отдохнуть, подлечиться… Возможности есть.

Гришанин очень внимательно поглядел на замполита, стараясь понять, какой смысл скрывается за этими словами. И подумал: может быть, Колокольцеву поручено подготовить его к увольнению? Может быть, сам Астахов, приезжавший две недели назад, попросил его об этом? Значит, еще один удар? Верно говорят, что беда не приходит одна.

— Подготовить меня к увольнению поручили? Понятно.

— Петр Иваныч!..

— А может, я хочу в кабине умереть? Не в госпитале, не с пенсионной книжкой в руках, а у себя в кабине! Ты это понимаешь?

— Понимаю, — серьезно кивнул Колокольцев. — Но идеи твоей не разделяю. Думаешь, это героизм?

Гришанин вздохнул:

— Да какой уж тут героизм! Скорей — отчаяние.

— Отчаяние?

— Именно. Боюсь я, Дмитрий Федорович. Смерти так не боюсь, как боюсь остаться не у дела, вне армии. Особенно сейчас. Армия без меня обойдется… А я без нее? Время-то идет. Ох и быстро ж идет, будь оно неладно! Отстать страшно, а догнать… Стараюсь. — Командир дивизиона закурил, открыл форточку, сел возле нее на диван. — Но для своих лет, будь уверен, я практически здоров.

Он на секунду замялся, думая, сказать или не сказать Колокольцеву, что он занимается по радиоэлектронике с капитаном Люльевым, а по математике — с сержантом Жмуром и это дело идет туговато — обнажаются пустоты в прошлом его образований. Но не сказал ничего. Он пытался убедить себя, что все это — временно и скоро пройдет, что он не отстанет, пойдет со всеми в ногу.

— Ну что ж, — ответил Колокольцев, — в таком случае остается только позавидовать тебе. Вопросов больше нет.

— Ну, раз вопросов больше нет, пошли пить чай.

Они просидели в кухне за столом, наверно, с час. Иван Фомич все поглядывал на Колокольцева, — видно, хотел угадать, нет ли каких новостей. Но замполит умышленно отводил взгляд, рассказывая, как ему почти под самый конец войны удалось все-таки попасть на фронт и даже побывать в Берлине.

Колокольцев уже собирался уходить, когда вернулась Валерия Александровна. Гришанин пошел открыть ей, и Иван Фомич немедленно этим воспользовался — наклонился к замполиту поближе, тихо спросил:

— Ничего не слыхать, Митрий Федорыч?

— Пока ничего. Это дело долгое.

— Долгое, — горестно кивнул старик. — Ох и долгое… Понимаю.

6

Замполит был на позиции, в кабине станции разведки и целеуказаний у капитана Люльева, когда туда позвонил Гришанин.

Трубку взял Люльев, но сразу же передал ее Колокольцеву.

— Дмитрий Федорович, — сказал Гришанин, — чем занят?

— Сам мучаюсь и технику мучаю.

— Давай, давай. Кровь из носу, но второй класс должен быть.

— Будет!

— И то хлеб. — Гришанин помолчал, кашлянул: — Дело одно каверзное есть. Зайди.

Когда замполит вошел в комнатушку, именуемую кабинетом командира дивизиона, там уже сидели Гришанин, начальник штаба Гаевский и старший лейтенант Глазков.

— Садись, Дмитрий Федорович, — сказал командир дивизиона. — Вот старший лейтенант на солдата жаловаться пришел. У самого не то сил, не то умения справиться не хватило. Требует, чтоб мы всем колхозом на Свешникова навалились.

Глазков порозовел:

— Извините, товарищ подполковник… Есть вещи, решать которые не в моей власти.

— Извиняю, — отмахнулся командир дивизиона.

— Это вопрос принципиальный, — упрямо продолжал Глазков. — Я беспокоюсь не о себе… Речь идет об авторитете командира вообще. Мы требуем дисциплины, повиновения…

Гришанин остановил его движением руки:

— Поспокойней! И без громких слов.

Откровенную неприязнь к Глазкову почувствовал Колокольцев в тоне командира дивизиона — так говорят с человеком, которого вынуждены терпеть по необходимости.

— Дело простое, Дмитрий Федорович, — повернулся Гришанин к замполиту, — Свешников, как доложил командир взвода, недисциплинирован, вступает с ним в пререкания. Глазков просит моего вмешательства. Он свои уставные права исчерпал. Жаждет на гауптвахту посадить.

— Не было печали, — буркнул, не поднимая головы, Гаевский (он просматривал в папке какую-то штабную документацию). — У нас и гауптвахты-то нет…

— Да, — подтвердил Гришанин. — Пока обходились без арестов. — Он повернулся к Глазкову: — Прикажете оборудовать?

— И лишний пост выставлять? — вставил Гаевский.

Глазков зло засмеялся:

— Раз стали присылать бывших арестантов, значит, гауптвахта понадобится… Это надо было предвидеть.

— Погодите вы! — снова остановил его командир дивизиона. — Это уж наша забота. Давайте мы сперва вашу разрешим.

— Пожалуйста.