Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

— Ну… иногда и справедливый спрос может показаться тебе несправедливым.

Свешников нахмурился и минуту молчал, как тогда, глядя в темное окно. Потом поднялся и совсем другим — чужим и холодным — голосом сказал:

— Ну что ж, извините, товарищ майор, что побеспокоил.

— А ты, оказывается, парень заводной!

— Уж какой есть.

— Ты погоди, не кипятись. И сядь.

Свешников сел.

— Что ж я тебе могу сказать относительно твоей просьбы? Поговорю с командиром дивизиона. — Колокольцеву очень хотелось сказать ему, что вопрос о его переводе в принципе решен, но он воздержался. Не надо создавать у него впечатление, что все решается так легко и просто: попросит то — будет, попросит это — тоже будет. — Я только одного, Свешников, боюсь: не сорвешься? Ведь мне придется за тебя поручиться.

— Если сомневаетесь, тогда не нужно никого просить, товарищ майор.

— А ты действительно заводной!.. Хорошо, обещаю: что от меня зависит — сделаю.

Только теперь он поднял на Свешникова глаза и в упор встретился с его глазами — в них была благодарность, которую тот хотел бы, но не смог скрыть.

7

За ночь опять навалило много снегу, и старшина Тягай сразу же после обеда, не дав отдохнуть, послал Свешникова расчищать дорожки возле штаба. Второй наряд вне очереди.

Чистить снег было и легче и приятней, чем перебирать грязную картошку. «И для здоровья полезно», — подбадривал Свешников самого себя, том более что как-то неожиданно и незаметно чувство недовольства сменилось в нем чувством юмора: действительно, каким же он будет солдатом, если не отхватит за службу ни одного внеочередного наряда.

День был, как и вчера, пасмурный, серый. С неба летел редкий снежок, слегка морозило, но Свешников, сбросив шинель, остался в одной гимнастерке. Работалось легко. Большая деревянная лопата пришлась по руке, иногда, когда он отбрасывал снег слишком далеко, в лицо ему летела серебристая холодная пыль.

Отдыхая, он по-стариковски опирался на черенок лопаты и, чувствуя, как остывает разгоряченное работой тело, глядел на недвижный, темный и таинственный сосняк вокруг городка. Сейчас бы на лыжи — и туда, в эту сказочную снежную синеву, где морозно, по-новогоднему пахнет хвоей, а вокруг — тишина и красота, только чуть поскрипывают иногда толстые стволы, изредка свалится сверху отжившая сухая шишка да полетит, рассыпаясь, с веток вниз плотный, улежавшийся снег…

— Молодой человек! Разрешите пройти?

Свешников даже не понял сразу, кто это сказал. Думал, почудилось. Медленно обернулся на звонкий девичий голос и почувствовал, что краснеет — позади него, в двух шагах, на расчищенной дорожке стояли Вера и еще одна связистка — та, что тоже была тогда в ленинской комнате. Обе в подогнанных по фигуре шинельках, в новых ушанках, в хорошо начищенных сапожках. Лица розовые, глаза блестят, из-под ушанки у Верочки. — золотистые, у ее подруги — лаково-черные короткие волосы.

— Пожалуйста, — растерянно сказал он.

Вера спокойно выдержала его взгляд, только чуть-чуть прикусила нижнюю губу и, кажется, усмехнулась.

— Пожалуйста, — повторил Свешников, упрямо глядя в ее большие зеленоватые глаза. — Если, конечно, спешите.

Черноволосая насмешливо прищурилась:

— Ого! Вы, кажется, собираетесь развлечь нас разговором? Но нам, к сожалению, некогда.

— А когда же будет не некогда? — весело спросил Свешников, уже придя в себя и по-прежнему не сводя глаз с Веры.

У той дрогнули ресницы:

— Пока мы в армии — нам всегда будет некогда. — Ее голос прозвучал странно холодно, не оставляя никаких надежд на продолжение разговора. — Галя! Мы опоздаем. Разрешите?

Свешникову пришлось посторониться, сойти на обочину тропки почти по колено в снег.

Вот и все. Опершись на лопату, он долго смотрел им вслед, надеясь, что они обернутся, пока из-за угла казармы, наверное от проходной, не показалась высокая, элегантная даже издалека, фигура старшего лейтенанта Глазкова. Он тоже уступил девушкам дорогу, козырнул в ответ на их приветствие, что-то сказал. «Клинки подбивает», — вспомнил Свешников. Повернулся к Глазкову спиной и стал яростно сбрасывать с тропки снег. Снежная пыль, подхватываемая легким ветерком, полетела ему в лицо.

Он сгребал и отбрасывал снег, слушая, идет ли Глазков. Может, свернет налево, к штабу? Но командир взвода шел прямо к нему. «Ну и пусть идет… Сделаю вид, что не замечаю, работаю и не замечаю. Во время работы можно не козырять».

Старательно обойдя Свешникова, Глазков прошел мимо, но шагах в двух остановился, посмотрел на него через плечо, шепелявя, как всегда, спросил:

— Ходят разговорчики, что вы не хотите служить в стартовой. Это правда?

— Правда, — ответил Свешников.

— Интересно… По какой же причине?

В душе Свешников усмехнулся: будто не догадывается! Прекрасно все понимает, просто хочет покуражиться. Ладно, стерпим.

— Я же закончил техникум связи, товарищ старший лейтенант… Знаю радиоаппаратуру…

— Ну-ну, смотрите. А вообще-то в армии положено служить там, куда поставят. Запомните это!

«Неужели замполит ему все рассказал? — думал Свешников, продолжая расчищать дорожку. — Зачем? Ведь теперь, если меня не переведут, он меня вместе с сапогами съест. Вот люди! Никому ни в чем нельзя довериться… Но я тогда все равно сделаю так, что Глазков сам захочет от меня избавиться».

Вечером, поднимаясь из курилки на второй этаж, он встретил на лестнице майора Колокольцева. Вытянул руки по швам, хмуро сказал:

— Здравия желаю!

Замполит остановил его, неожиданно протянул руку:

— Здравствуйте, Свешников.

— Здравия желаю, товарищ майор, — очень официально повторил он, но насчет перевода решил ничего не спрашивать: скажет что-нибудь сам — хорошо, не скажет — ну и не надо.

— По-моему, — не выпуская его руки из своей, сказал Колокольцев, — по-моему, все в порядке, Свешников. Приказ о твоем переводе на СРЦ подписан. Но учти, дорогой товарищ, я лично поручился за тебя перед начальником станции и командиром дивизиона. Так что не подводи.