Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

от командира дивизиона Кравцов не ожидал. Так и должно было быть. Он сам не мог поступить по-другому, и майор Ясный не мог не разрешить ему именно в эти минуты вернуться в строй.

Сирена уже смолкла. Теперь был хорошо слышен рокот работающих дизелей. Прошумел и остановился где-то неподалеку тягач. Все шло как положено.

Петя Бойченко молча встал, уступил ему место у пульта, только потом спросил:

— Разрешите вернуться во взвод?

— Да. Быстро. — Кравцов сел, включил систему связи, требовательно сказал в микрофон:

— Взводам доложить о готовности.

2

Минут за десять до этого на стартовую позицию пришел майор Долгушин, заглянул во взвод Бойченко, поинтересовался, как дела.

— Бездельничаем, товарищ майор, — весело откликнулся Волокитин. — Тренировки закончены, скоро пищеблок штурмовать пойдем.

— Тоже дело нужное, — в тон ему ответил Долгушин.

— Кино сегодня не предвидится?

— Предвидится.

— Последние известия не слушали, товарищ майор? — пригладив жесткие короткие волосы, спросил Девяткин. — Какие новости?

— Народ празднует годовщину Октября. В Москве было торжественное заседание, доклад… Завтра в газетах вместе прочтем, поговорим…

Леденящий вой сирены взметнулся вдруг над стартовой позицией, над городком, рванул уютную, застоявшуюся тишину позднего вечера. Казалось, что ревун вот-вот разлетится от напряжения на мелкие части.

Девяткин застыл с открытым ртом, словно поперхнулся невысказанным словом, ошалело посмотрел на замполита, еще не совсем понимая, что произошло. Перед его глазами выросла и метнулась в сторону коренастая фигура Молчанова. Затопали по бетонному полу каблуки.

— Тре-вога!

— Не хвилюйтесь, хлопцы, — громко сказал Волокитин. — Очередная проверочка. Сейчас утихнет — узнаем.

Долгушин медленно поднялся, обвел всех взглядом:

— Это тревога, ребята… И никогда не задавайте себе вопроса: учебная или боевая? — Голос его стал жестким и твердым. — Это тревога — и точка!

Заунывный, скрежещущий вой резко оборвался, в динамике хлюпнуло, потом послышался негромкий, чуть дрожащий голос Пети Бойченко:

— Расчетам — к бою!

Долгушин посторонился, чтобы не мешать солдатам выбегать в распахнутую дверь — туда, к установке. Вспомнились кадры из какого-то кинофильма: парашютисты-десантники один за другим, пригнувшись, падают из пассажирской кабины самолета в черную овальную дыру.

Выйдя из укрытия последним, он удивился тишине, вновь властвовавшей над пустынными, девственно-дикими в лунном свете холмами. Казалось, ничего не было. Казалось… Но всего еще минуту назад здесь, над позицией, надрывно выла сирена. Тревога.

Долгушин прибавил шагу. «Учебная или боевая?» Он попытался было определить это по обстановке на позиции. Обычно, когда здесь появляется начальство и дает вводные, это чувствуется: заметишь незнакомую машину, группу людей. Сейчас нет никого. И тишина, если не считать глухого рокота дизельной электростанции. Полная, настороженная тишина, от которой становится как-то не по себе.

Он посмотрел на небо. Вечное, безмятежное безмолвие, лунный свет, трепетные искорки редких звезд, мир и покой. Неужели в такую ночь…

Да, тревога не была учебной. Долгушин почувствовал это сразу, как только вошел в помещение командного пункта. Понял по движениям и виду всех находившихся здесь людей, по лицу командира дивизиона: плотно сжатые губы, желваки на сияющих, идеально выбритых скулах, холодные, немного тревожные глаза. Увидев замполита, Ясный хмуро сказал:

— Высота — сто девяносто, скорость — восемьсот… Усвоил?

— Далеко от границы?

— Двадцать минут лету. И если они не изменят курс…

Ясный не договорил, но Долгушин понял его: если чужие самолеты не изменят курса и подойдут к границе, будет отдан приказ сбивать.

3

«Что-то не так… Что-то сегодня не так», — мучительно думал старший сержант Молчанов, наблюдая за работой своего расчета.

Маленькие лампочки подсвета скупо озаряли рукоятки маховичков, градуированные шкалы, приборные панели, суровые лица солдат, облепивших пусковую установку. Холодный, алюминиевый налет лунного сияния скользил по их каскам, плечам, спинам, лежал на длинном, тускло-серебристом теле ракеты, блестел на отполированных лезвиях направляющих.

Все шло нормально, Молчанов не мог придраться ни к чему: работают четко, быстро, без паники и суеты. И все-таки что-то было сегодня не так. Он понял, в чем дело, внезапно: тишина. Звенящая, какая-то неправдоподобная тишина над стартовой — вот что не давало ему покоя. Раньше на тренировках, при отработке внезапных вводных, на учебных стрельбах номера иногда позволяли себе перекинуться одним-двумя шутливыми словами, подбодрить друг друга. А сейчас молчал даже Волокитин, хороший, веселый, но несколько не сдержанный на язык парень. И это молчание лучше всего говорило о том, что расчет волнуется, что каждый понимает: тревога, кажется, не учебная, объявлена неспроста, что где-то там, за рубежом, далеко отсюда, уже нащупанный радиолучом локатора, видно, идет на огромной высоте к границе «гость», чужой самолет, и встречать его нужно «по всем правилам науки».

— Готов! — чуть громче обычного доложил Ашот Ованесян.

— Готов! — секунду спустя, как эхо, раздался голос Девяткина.

— Готов!

— Готов!

Молчанов искоса, мельком взглянул на стопорный рычаг, на кабель питания — все в порядке, потянулся к люку, достал телефонную трубку, доложил:

— Первая в боевом положении.

— Расчету — в укрытие! — тотчас скомандовал в ответ, но уже не лейтенант Бойченко, а командир батареи старший лейтенант Кравцов.

— Комбат приступил, — негромко сказал Девяткин. — Значит, обстановочка того-с… веселенькая!

— Тихо, хлопцы, — попросил стоявший возле выхода из укрытия Ованесян.

— А чего?

— Слушаю.

К нему подошли Щеглов, Белобородько, Никурадзе.

— Летят, что ль?

— Да никто не летит! Просто так слушаю.

Небо над землей было все в молочном лунном сиянии. Молодой месяц стоял на западе, низко над белесыми холмами, и около него играла, переливаясь сине-зеленым, крупная звезда. Неподалеку монотонно трещали дизели электростанции.

— А может, учебная? — чуть заикнувшись, спросил Щеглов.

Ему тихо, облизнув горячие губы, ответил Белобородько:

— Не похоже…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ