Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Бондарев с шиком подкатил к калитке лагутинского коттеджа — так, что завизжали тормоза.

— Приехали, товарищ старший лейтенант, — обернулся он к Кравцову, весело сверкнув зубами и глазами.

— Спасибо.

Валентина успела выйти первой и бережно помогла вылезти из машины мужу.

— Да что ты, Валюша, неужели я сам…

— Отставить разговоры! Ты у меня еще больной.

— Спасибо, Бондарев! — взглянул на шофера Кравцов. — Поезжай.

— Ну вот мы и дома, — сказала Валентина, когда они поднялись по ступенькам крыльца и вошли в полутемный коридор.

— Дома…

— Здравствуй! — она вдруг обхватила его голову обеими руками, прижалась к его губам, поцеловала раз, другой, третий… — Здравствуй, Андрейка! Дорогой мой! Уж сегодня я тебя никуда-никуда не пущу!

Кравцов чуть отстранил жену от себя, внимательно, словно что-то проверяя, посмотрел ей в глаза. Они блестели весело и счастливо, а щеки были мокрые от слез, которые Валентина теперь уже просто не хотела сдерживать.

— Я только схожу на часок в батарею, — сказал он. — И сразу вернусь. Ты пойми: я же ведь больше месяца… Только на часок — и сразу же вернусь.

— Хорошо, — покорно сказала Валентина, поняв, что это неизбежно, что ей надо было это предвидеть. — Только на часок. Но сначала умойся, поешь… Отдохни хоть чуть-чуть!..

Сержант, дежуривший в проходной, сразу узнал командира стартовой батареи, улыбнулся, бодро, приветливо козырнул:

— С возвращением, товарищ старший лейтенант! И с наступающим праздником!

— Спасибо. Тебя тоже. Наши, наверно, на позиции?

— Работают, товарищ старший лейтенант. Какую-то аппаратуру проверяют. Недавно получили. Весь боевой расчет на местах.

Три широкие потрескавшиеся ступеньки — и Кравцов уже был в родном городке. Сердце сладостно сжалось: знакомые дорожки, кое-где усыпанные опавшими листьями, молоденькие тополя, плац, красная крыша над солдатской столовой, белые казармы.

Медленно, радуясь встрече, Кравцов прошел через весь городок. Разглядывал аккуратно окопанные деревца, свежевыкрашенные ограды, останавливался около алых щитов. Знакомая дорога вывела его к огневой позиции дивизиона.

Залюбовавшись открывшейся перед ним картиной, Кравцов остановился. Хорошо! Спокойная уверенность и сила. Очень хорошо! И вдруг он подумал: что было бы, если бы у него отняли все это, если бы после того нелепого случая он вынужден был бы уйти из батареи, уйти из армии? В сердце хлынула холодная, беспросветная пустота. «Да, глупо! Да этого попросту не могло и не может быть! Это… это невероятно!»

Он тряхнул головой и, скользя сапогами по тропке, осыпая мелкие камешки, стал спускаться к позиции.

У входа в траншею, ведущую от укрытия к установке, на бурой траве сидели Молчанов и Максим Белобородько. Они не видели командира батареи, но он-то узнал их сразу. Потом Молчанов случайно обернулся — секунду-другую смотрел на приближающегося Кравцова, вскочил и стремительно пошел ему навстречу.

— Товарищ старший лейтенант! Взвод…

— Отставить, Молчанов, — тихо сказал командир батареи, протягивая ему руку. — Я еще больной. Здравствуйте!

Вокруг него сразу же столпился почти весь взвод.

Кравцов поздоровался с каждым за руку, внимательно вглядываясь в знакомые и все-таки чем-то новые лица. Люди, казалось ему, повзрослели и посуровели за те долгие дни, что он провалялся в госпитале.

Последним подошел к нему Щеглов. Командир батареи даже обрадовался, увидев его на позиции. «Наверно, ребята простили, да и сам он, видно, многое теперь понял». Поздоровался, как со всеми, будто невзначай спросил:

— Как с классностью?

— Пересдал, товарищ старший лейтенант. Третий дали.

— Ну и порядок!

— А меня, товарищ старший лейтенант, в партию приняли, — сказал Белобородько, улыбаясь во все лицо.

Он был счастлив, и Кравцов это понял.

— Поздравляю!

— Спасибо.

— А вообще как у вас дела?

— Вчера была боевая тренировка, — деловито доложил Молчанов. — Дали минуту и десять секунд меньше норматива.

— По новому графику?

— Да этот график, считайте, уже старый. Ведь с июля работаем.

— Пожалуй, что так, — весело согласился Кравцов. — Уже устарел.

— За счет начальных операций выжимаем.

— А выжимать-то не нужно. Лучше не выжимать, а соображать.

— Это он не то слово сказал, товарищ старший лейтенант, — засмеялся Волокитин. — Работаем так, что даже в пот не бросает. С умом. А вон Миша Девяткин еще одно приспособленьице придумал…

— Какое? — поинтересовался Кравцов.

Девяткин зарделся:

— Чтоб, значит, ракета за направляющие не проскакивала при переводе с полуприцепа на установку. Я прикинул: когда проскакивает, мы секунд пятнадцать — двадцать на этом деле теряем. А зачем терять, когда можно не терять!

— И получилось?

— Одну вещь там нужно додумать, товарищ старший лейтенант. Вот подумаем тут все, когда время будет.

— Я завтра зайду, покажете. Вместе посмотрим.

— А когда в должность заступаете, товарищ старший лейтенант? — спросил Молчанов.

— Я-то хоть сейчас, да вот, — Кравцов качнул висевшей на перевязи рукой, — эта штука пока не пускает. А ведь однорукому к ракете лучше не подходить — она таких не любит. Врачи сказали, денька через два после праздников… Я уж сам извелся, честное слово!

Из молчановского расчета он пошел на командный пункт — хотелось повидать майора Ясного.

Знакомые узнавали его, приветливо здоровались, спрашивали, когда приступает к исполнению своих обязанностей. Кравцову было приятно это внимание. Приятно и трогательно: он вернулся в родную семью, где его любили, помнили и ждали. И где ему помогли. И ему и Валентине. В первую очередь майор Долгушин. Мысль об этом пришла к нему неожиданно. Но он ей не удивился, потому что это была правда.

Командир дивизиона словно ждал его, — покуривая, стоял у приоткрытых дверей КП. С места не сдвинулся, только бросил недокуренную папиросу в железную бочку с водой, заулыбался, широко, как для объятия, раскрыл руки.

— Здравствуйте, товарищ