Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Со своего пульта, включив систему синхронизации, он придаст ракете надлежащий угол возвышения, а в нужный момент нажмет кнопку пуска.

Вот сейчас-то Молчанов слышал, как тикают на его левой руке часы — бесстрастно, однообразно и, казалось, очень и очень медленно. Весь расчет ждал, слушая тишину над полигоном, закусив губы, не глядя друг на друга, не вытирая потных, напряженных от ожидания лиц.

«Чего же они тянут? Чего же они там тянут?»

— Первая — пуск!

В блиндаж донесся тяжкий, раскатисто-громовой грохот. Молчанов представил себе, как яростно ударила в землю слепящая огненная струя, вырвавшаяся из сопла, как ракета двинулась по узким полозьям направляющих, словно огромная серебряная пуля, сорвалась с пусковой стрелы и пошла, набирая скорость, почти в самый зенит…

Когда он выскочил из укрытия вслед за своим расчетом, высоко над землей, в белесой, октябрьской синеве неба, постепенно затухая, была видна только большая яркая звездочка.

— И-эх! Полетела красавица! — громким восторженным голосом сказал Девяткин. — Сейчас даст! Н-ну, сейчас д-даст!

Весь расчет стоял задрав головы кверху, молча провожая ракету, вернее, блеск пламени, летящего из ее сопла. Молчанов опять по ударам собственного сердца отсчитывал секунды. «Обязательно должна попасть… Не для меня — для Геночки Щеглова. Чтоб развенчать его неверие. Эта цель сейчас, может быть, поважней».

— Полететь-то полетела, — пробормотал Щеглов. — Да вот куда?

Ему очень хотелось, чтобы ракета попала в цель — ведь это был его первый боевой пуск. Но ему не хотелось никому показывать свое желание — все из-за характера, — и он по-прежнему продолжал скептически улыбаться:

— В небо, может быть, и попадет.

Звездочка вверху совсем потускнела и секунду спустя погасла, словно растворившись в мутно-серой синеве.

«Неужели мимо? — думал Молчанов, покусывая губы. — Вот черт! Неужели мимо?»

— Сейчас рванет, — не очень уверенно сказал Девяткин, мигая рыжими ресницами. — Сейчас…

И вдруг очень высоко в небе, как раз там, куда несколько секунд назад ушла ракета, сверкнула голубовато-оранжевая огненная вспышка.

— Есть! — над самым ухом Молчанова заорал Волокитин. — Братцы, есть! Ур-ра!

— Ур-ра!

Вспышка была мгновенной и почти беззвучной. Звездочка рассыпалась на множество мелких, начавших падать вниз искорок.

«Первой ракетой, — подумал Молчанов. — А если бы из обыкновенной зенитки? На такой высоте и при такой скорости цели. Полсотни снарядов, не меньше, и все равно, как сказать, может, и не достали бы, упустили… А тут — первой ракетой!»

— Точно, как в аптеке, — восхищенно сказал Девяткин. — Я же говорил…

Щеглов молчал. Он глядел вверх. Глядел, как, медленно угасая, падают вниз обломки разбитой мишени, и нетрудно было понять, что творится сейчас у него на душе.

Облачко взрыва точно отметили все индикаторы. Майор Ясный, суровый и почему-то немножко бледный, выпрямился, взял микрофон громкоговорящей связи, уверенно сказал:

— Цель поражена. Снять вторую ракету с подготовки! — Потом повернулся к Долгушину, весело подмигнул: — Вот ведь какая штука, а! Не забудь, позвони Кравцову. Обрадуй.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

1

Непривычно тяжелой и нудной, как пустынная степная дорога, была для Андрея Кравцова первая неделя госпитальной жизни. Он изнывал от вынужденного ничегонеделания, плохо спал по ночам, потому что часто спал днем, и тосковал — тосковал по дивизиону, по своей батарее, по военному городку, по людям, с которыми служил вот уже более двух лет. Они даже часто снились ему — белые казармы, тополевые аллейки вдоль дорожек, стартовая позиция, снились Ясный, Долгушин, Молчанов, Володя Омельчук, Бойченко, Белобородько и даже Щеглов — глядел на него во сне нагловатыми глазами из-под своей панамы на распорках…

Валентина была в госпитале уже два раза. Привозила с собой фрукты и домашние пирожки, старалась развеселить его и сама держалась очень хорошо. Кравцов заметил, что она стала спокойней и уравновешенней, ни на что не жаловалась, все, по ее словам, было очень хорошо, так, как она и хотела. А в воскресенье она приехала веселая, возбужденная и сразу же показала письмо из института: ее восстановили на четвертом курсе заочного отделения — «учитывая специфические условия Вашей жизни и серьезное желание продолжать занятия».

— Поздравляю, Валюша, — сказал Кравцов, мягко пожимая ей руку. — Только… тебе не будет трудно? Особенно потом, когда…

Она поняла, о чем подумал муж:

— Наоборот, Андрейка! У меня тогда совсем не будет времени скучать! И нас же двое! Мы ведь будем помогать друг другу, правда?

— Правда.

Перед самым уходом Валентина сказала ему, что Федор Сергеевич уже тоже неделю в госпитале. Здесь же, только в другом, в терапевтическом, отделении. Первые дни с ним было очень плохо, врачи и не надеялись, что он выживет, но сейчас стало намного лучше и, как они говорят, опасность миновала.

— Ты зайди к нему, когда тебе разрешат ходить. Он в седьмой палате.

— Конечно, зайду.

О том, что приехала Леночка, Валентина вначале решила не говорить: Андрею совсем не обязательно это знать. Совершенно излишне и совершенно не обязательно. Это его не касается.

— Ты Володю сегодня увидишь? — спросил Кравцов, когда жена поднялась.

— Если нужно, я могу к нему сходить.

— Сходи. Напомни насчет статьи. Он знает, в чем там дело. Ты только передай, что я просил напомнить.

— Хорошо. — Валентина наклонилась к нему, поцеловала в щеку. — До среды, Андрейка! Не скучай, не капризничай и слушайся докторов.

— Есть не скучать, не капризничать и слушаться докторов!

От двери Валентина помахала ему рукой, ободряюще подмигнула. Он взглядом поблагодарил ее и, когда жена ушла, долго лежал неподвижно с закрытыми глазами, думая и о переменах, которые так неожиданно произошли в ней, и о том, как было бы хорошо, если бы и потом, когда он вернется, все между ними оставалось бы так, как это было сейчас…

2

Ясный отпустил Омельчука с десяти до