Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Опять — щелчок, тишина, опять — долгий, протяжный гудок зуммера.

— Город.

— Мне вторую школу, — выдохнула Валентина, кося глазами в сторону распростертого на полу Лагутина. — Скорее, пожалуйста.

— Даю.

Антонина Петровна опоздала — за полчаса до того, как она пришла, Лагутина на санитарной машине увезли в окружной госпиталь. Валентине стало очень жалко ее — маленькую, бледную, с растрепанными волосами, в туфлях на микропорке, заляпанных рыжей глинистой грязью.

— Я не дождалась автобуса, побежала напрямик, пешком…

Оставляя мокрые следы на ковриках, на досках чисто вымытого крашеного пола, Антонина Петровна устало прошла в комнату, села на диван, тихо спросила:

— Меня пустят к нему?

— По-моему, должны пустить.

— Я сейчас поеду.

— Проводить вас?

— Не нужно, не беспокойтесь. Доберусь. Я уже там бывала. Федор Сергеевич перенес один инфаркт.

Антонина Петровна не стала ничего убирать в комнате, даже не выпила стакана воды. Нашла на вешалке свой легкий серо-голубой плащ — маленький, словно для шестнадцатилетней девочки, накинула его и вышла. Валентина проводила ее на крыльцо, подождала, пока она скрылась за калиткой, и, думая, как все-таки спокойно и стойко перенесла эта усталая, слабенькая на вид женщина обрушившуюся на нее беду, вернулась к себе.

Серое, низкое небо снова обещало дождь, а далеко в горах (тучи над ними были черно-синими) уже погромыхивало, и отблеск молний изредка расплескивался там вширь по горизонту. С акаций на мокрые цветы в палисаднике опять медленно падали листья. Пахло сырой землей и влажным кирпичным песком, которым была посыпана дорожка.

Валентина зябко повела плечами и закрыла окно. В комнате было сумрачно и пусто. И очень одиноко. Делать ничего не хотелось. Да и что делать?

Она забралась с ногами на диван, укуталась платком, попробовала читать. Но читала одно, а думала о другом: о беде, которая стряслась с Лагутиным, о том, благополучно ли добралась до госпиталя Антонина Петровна и пустят ли ее к мужу, об Андрейке. Где он сейчас? Что делает? Мокнет где-нибудь под дождем… Она даже представила его, в помятой фуражке, в черной от стекающей воды плащ-накидке, в грязных сапогах, высокого, спокойного…

Опять на память пришло прошлое. Но странно: только хорошее прошлое. Плохое, казалось ей, было уже навсегда забыто. Улыбнулась, вновь переживая вечер знакомства с Кравцовым, переживая тот летний день, когда Андрейка пришел к ним домой, начищенный и надушенный, и очень смущенно стал просить ее руки.

За стеной у Лагутиных пробило пять. Валентина удивилась: неужели еще так рано? Высвободила из-под платка руку, потянулась к тумбочке перед зеркалом, рядом с диваном. Там лежали ее золотые часики, Андрейкин подарок. Действительно, пять. Как тяжело и долго тянется нынче день! Может быть, просто лечь и уснуть, чтобы хоть немного отдохнуть от дум и от воспоминаний? Иногда это помогает. Уснуть и на час-два забыть обо всем.

Дождь на улице пошел сильней. По тусклым стеклам окна стекали потоки воды, и за ними ничего нельзя было разобрать, только что-то смутное — зеленое, серое и черное: листья, небо, стволы деревьев. Изредка казалось, что прямо над этим маленьким домиком, где она была сейчас совсем одна, тяжким рассыпчатым грохотом прокатывается гром.

Уснула Валентина не сразу — долго ворочалась, слушала тягучий, шелестящий шум дождя, вздрагивала и открывала глаза при каждом близком ударе молнии. Но все-таки уснула. И когда очнулась — не проснулась, а именно очнулась, — в комнате было уже совсем темно. Гроза прошла, моросил лишь мелкий, назойливый, по-настоящему осенний дождь. Фонарь за окном, около калитки, покачивался, отпечатывая на стене скользящие тени от кружевной занавески. Во всем доме было очень тихо, и эта тишина была какой-то необъяснимо сладостной и одновременно страшной.

Валентина вдруг очень явственно ощутила себя совсем-совсем маленькой девочкой, забившейся в самый дальний, в самый темный угол на кровати и ждущей какого-то сказочного чуда. Совсем маленькой и очень одинокой. Взрослые куда-то ушли, ее оставили одну, уложили спать, а она среди ночи проснулась, ей страшно, но и немножко весело… Глупо! Она тряхнула плечами. Все это глупо. Пора уже привыкнуть, если ты решила стать офицерской женой. Сиди одна, жди, тоскуй — это законно. Но не делай из себя несчастную, обиженную и забытую!

Она сама удивилась резкой перемене своего настроения. Протянула руку за жесткий круглый валик диванной подушки, нащупала ниточку, свисавшую с торшера, дернула за нее. От розового, резво вспыхнувшего света в комнате сразу стало и теплей и уютней. «Сейчас встану, согрею чаю…»

Ей показалось, что в калитку кто-то вошел. Прислушалась — скрип шагов по мокрому песку дорожки. Но это не Андрейка. У него совсем другая походка. И не Антонина Петровна — шаги были слишком тяжелы для нее.

Поднявшись с дивана, она поправила на себе халатик, потуже подтянула пояс. Привычным движением взбила волосы. Даже успела взглянуть на себя в зеркало, прежде чем постучали. Чуть припухли от сна глаза, и немного бледноваты губы… Но ничего, это все ерунда, при свете торшера не так заметно.

В наружную дверь постучали снова, не очень решительно и не очень настойчиво.

Валентина выглянула в коридор, спросила:

— Кто там?

— Откройте, Валя, это я…

— Кто это?

— Омельчук.

«Омельчук? — удивилась она. — Почему вдруг Омельчук?» Вслух сказала:

— Одну минуточку, Володя…

«Зачем он пришел? Один, без Андрея… Странно!» — Ей стало тревожно, необъяснимо тревожно. Спохватилась: «Удобно ли в халате? Все-таки чужой, посторонний человек…» Повторила:

— Одну минуточку, извините…

Она забежала в комнату, сбросила прямо на пол халат, натянула тугое, чересчур узкое платье, поверх него накинула кофточку, вышла в коридор, повернула выключатель, потом круглую, тускло-серебристую ручку замка:

— Заходите, Володя. Пожалуйста.

— Да у меня ноги… Грязища на улице.

— Вот, вытрите.

Пока Омельчук вытирал ноги, она глядела на него и старалась понять, зачем он пришел. Но тот угрюмо смотрел в пол и слишком