Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

— Кажется, подходим, — сказал шофер.

— Точно, — очнувшись, отозвался Ясный. — Еще километра полтора.

Дорога повернула влево. Неяркий свет фар скользнул по мокрым камням, по скрюченным корявым кустикам, пробившимся из трещин. Колеса забуксовали, и машину неожиданно потянуло задними колесами в сторону.

— Легче, герой! — прикрикнул на водителя Никанорычев.

— Есть легче, — хмуро отозвался шофер, выворачивая баранку.

Ясный промолчал, распахнул дверцу машины, высунулся прямо под дождь, поглядел направо, вперед. Где-то здесь должен лежать огромный потрескавшийся обломок скалы (сорвался прошлым летом, в июне, в грозу), за ним слева — небольшая полянка и сразу же — начало Чардайского прохода. Вокруг клубилась черно-синяя мокрая мгла, снизу, из недалекого уже ущелья, тянуло сырой прохладой. Небо стало чуть-чуть светлей — вверху, за мутными, словно шевелящимися облаками угадывалась луна. Но тем черней и нахмуренней выглядели сейчас столпившиеся близ ущелья горы.

Наконец блеклое пятно света лизнуло мокрый бок давно знакомого Ясному обломка скалы и, задрожав, уперлось в него.

— Стоп! — сказал командир дивизиона.

Никанорычев завозился на своем сиденье, сухо спросил:

— В чем дело?

— Приехали. Будем встречать колонну.

Не дожидаясь новых вопросов, Ясный вылез под дождь, расправил плащ-накидку, огляделся. Никанорычев тоже вылез, встал рядом, тоже расправил смятые полы накидки.

— Бондарев! — позвал командир дивизиона. — Убери машину с дороги, вон туда, под скалу.

— Есть.

Шофер отогнал газик метров на пятнадцать в сторону, заглушил мотор. Сразу стало тихо. Только неподалеку, в ущелье, глухо гудела вздувшаяся от дождя река да хлестал и хлестал по скалам, по дороге, по капюшонам накидок холодный дождь.

— Что-то не слышно, — сказал Никанорычев, вглядываясь во тьму, в том направлении, откуда они только что приехали. — Запаздывают?

— У дивизиона еще есть время. Подойдет точно.

В их разговоре чувствовалась тяжелая, гнетущая напряженность. Два противоположно заряженных полюса. Только не было контакта, чтобы дать проскочить искре, которая должна была бы восстановить равновесие.

— Наши идут, товарищ майор! — весело крикнул от газика невидимый во тьме шофер. — Слышите?

Ясный прислушался, — кажется, действительно можно разобрать гул подходящих, взбирающихся на подъем тягачей.

— Точно, — сказал он. — Как по расписанию!

Из-за поворота показался тощий, желтый свет двух фар. Теперь было хорошо слышно, как надрывно работают на подъеме моторы. Показалась еще пара фар, потом еще…

Ясный отстегнул от пуговицы гимнастерки под плащ-накидкой карманный электрический фонарик, передвинул светофильтр на красный цвет, подал колонне сигнал сбавить скорость.

Минуту спустя тяжелый тягач с полуприцепом притормозил около сошедшего на обочину командира дивизиона. Скрипнула дверца кабины. На мокрую грязную землю спрыгнул Кравцов, в плащ-накидке с опущенным капюшоном:

— Товарищ майор…

Ясный перебил его:

— А где Базь?

— Подтягивает колонну.

— Хорошо. Бондарев! — повернулся Ясный к шоферу газика. — Жди меня здесь.

— Есть.

Нужно было сказать Никанорычеву, что он, командир дивизиона, проведет головную машину колонны через Чардайский проход сам.

— Пожалуйста, командуйте, — учтиво ответил тот.

«Уже на «вы»? Ну что ж, Сергей, прелестно, как ты любишь говорить… Прелестно!»

— Двинулись, Кравцов! — Ясный вскочил на подножку тягача справа, с той стороны, где было ущелье, нагнулся к окошку, сказал водителю: — Трогай, Сердюк, потихоньку.

Машина тронулась, слегка пробуксовав задними колесами.

— Держи левей, левей, поближе к скале.

Привыкшими к темноте глазами командир дивизиона хорошо видел каменистый край срывающегося в пропасть обрыва. А там, за этим каменным, резко очерченным гребнем — бездонная чернота. Сверни тягач на полметра вправо — и все загремит вниз.

— Левей, Сердюк, левей, — поглядывая то в пропасть, то на передние колеса машины, повторял Ясный. — Левей.

Он обернулся. Метрах в пятнадцати по следу первого шел второй тягач. Видны были только его замаскированные, словно прищуренные, фары. «Пройдут, — старался успокоить себя Ясный. — Пройдут. Все шоферы классные… Протянут. Осторожненько, на обоих ведущих…»

Проход стал шире. Самое узкое его место, в начале, осталось позади. Теперь от передних колес тягача до края обрыва было уже метра полтора, и шофер чуть-чуть прибавил газу. Мотор словно вздохнул и заработал легче.

Наклонившись к окошку кабины, командир дивизиона сказал Кравцову:

— Метров через пятьсот остановишься. Проведем всю колонну — и дальше.

— Есть.

Командир дивизиона спрыгнул с подножки, отступил на шаг в сторону, пропуская тягач и полуприцеп, на котором, крепко скованная скобами зажимов, лежала зачехленная ракета. Потом, подобрав полы накидки, чтоб не мешали, быстро пошел обратно. Ветер и дождь порывами били ему в спину, ноги скользили, а слева, в ущелье, по-прежнему угрожающе грохотала невидимая, ворочающая камни река.

Тягач старшего сержанта Молчанова забуксовал и пополз назад как раз в самом узком месте Чардайского прохода. Сам Молчанов, вставший по примеру Ясного на крыло, крикнув шоферу: «Газуй!», соскочил с подножки в липкую, тягучую грязь, оглянулся, ища какой-нибудь камень. Кто-то из солдат уже появился около тягача и тоже искал, что бы подложить под буксующие колеса. Нашли, оба кинулись к одному и тому же колесу — к тому, что было ближе к обрыву, и, когда почти стукнулись лбами, Молчанов узнал в солдате Белобородько.

— Ты? Молодец!

— Я, товарищ старший сержант, — сверкнул темными глазами Белобородько. — Еще бы чуть-чуть…

— Да, полуприцеп мог бы того… опрокинуться, — хмуро согласился Молчанов. — Ты молодец! — Он распрямился, отряхнул мокрые, грязные руки, скомандовал расчету сойти с машины.

— Подтолкнем! — уверенно сказал Белобородько. — Тут пустяк.

— Попробуем.

С противоположной стороны кабины открылась дверца, послышался незнакомый и недовольный голос:

— Кто водитель?

«Проверяющий», — понял Молчанов.

— Кто водитель? — повторили возле кабины.

— Ефрейтор Григорьев.

— Небось, ефрейтор Григорьев, классность имеешь?

— Третий класс, товарищ подполковник.

— Прелестно! Только тебе молоко возить, а не