Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

ракеты. Сам мог угробиться и людей угробить. Куда же ты смотрел? Командир расчета!

— Я здесь, — шагнул из-за капота тягача Молчанов. — Командир расчета старший сержант Молчанов.

— Чего ж это вы?

— Грязь, товарищ подполковник.

Ясный подошел к тягачу как раз в это время. Он сразу понял, в чем дело, когда разглядел покосившуюся, с погашенными фарами машину.

— До стартовых не доехали, а запоролись! — продолжал Никанорычев, не замечая Ясного. — Д-деятели! А мечтаете небось об отличной оценке.

— Товарищ подполковник, — сухо проговорил командир дивизиона, поднимая руку к козырьку, — разрешите мне принять меры? — Он налег на слово «мне».

— А… это вы? Пожалуйста.

— Прошу вас отойти, немного в сторону.

Никанорычев отошел почти к самому газику.

— Лейтенант Бойченко! — крикнул Ясный.

— Я!

— Прикажите людям выгрузиться.

— Есть.

— Будем толкать.

Через минуту у забуксовавшего, съехавшего в сторону тягача уже толпились солдаты. Водитель включил мотор. Машина задрожала.

— Р-раз — два! Взял-ли! — звонким, мальчишеским голосом командовал в темноте Бойченко. — Р-раз — два…

Ясный прошел вперед, встал в желтом свете фар перед радиатором машины, движением рук показывая шоферу направление. Он видел только узкие светящиеся прорези замаскированных фар, слышал тяжелое, натужное дыхание солдат, неразборчивые голоса. Мотор тягача заунывно, сдавленно выл на больших оборотах — водитель включил передний мост.

Машина медленно пошла вперед. Ясный попятился, продолжая показывать рукой: левей, левей!

— Еще разок! Еще разок, хлопцы! — крикнул Бойченко. — Взял-ли!..

Тягач наконец вышел на ровную дорогу и, словно отдуваясь, тяжело прополз мимо отступившего в темноту командира дивизиона.

— Бойченко! — позвал Ясный. — Пропускайте остальные.

— Есть! Хлопцы!

Ясный пошел к своему газику. Здесь, покуривая, его ждал Никанорычев.

— Неважно, — хмуро сказал командир дивизиона. — Погодка нас подвела.

— Погодка прелестная!

— Для кого как. Конечно, проверка хорошая. И для техники, и для людей. — Ясный порылся в кармане, достал папиросы.

— Прикуривай, — предложил. Никанорычев, протягивая ему свою папиросу. — От спички сейчас… Ветер. — Он подождал, пока командир дивизиона прикурит, — А вы-говорок-то я все-таки отхватил.

— Догадываюсь.

— Ну… прелестно!

— Ты извини…

— Ерунда… Я должен винить только самого себя…

Никанорычев не договорил.

«Только самого себя, — продолжил его мысль Ясный, — потому что доверился тому, кому не следовало доверяться». Он повторил это вслух, спросил:

— Так, что ль, Сергей?

— Нет, не так. Просто забыл, что дружба дружбой, а служба службой. — Никанорычев швырнул окурок в лужу (вспыхнули и погасли подхваченные ветром красные искорки), похлопал Ясного по плечу:

— Рассосется, дорогой Александр Васильевич!.. Рассосется! Вся суть в том, что ты оказался лучше меня.

— Брось ты, Сергей!

— Честно. Я в тебя не поверил, а ты…

— Что я? Я себе никогда этого не прощу.

— Ты не поддался на мою невольную провокацию… Точнее, поддался, но вовремя спохватился. Ну и прелестно!

Ясный попробовал, но так и не сумел разглядеть во тьме его лицо — смутное, чуть светлеющее пятно под капюшоном плащ-накидки. Глухо проговорил:

— Я промучился тогда почти всю ночь. Никому такого не желаю. И поверь, другого выхода не нашел… Но командиру полка я не сказал, от кого узнал о предстоящей проверке. Он сам назвал твою фамилию. Я подтвердил. Врать не могу, хоть убей.

Никанорычев качнул головой:

— Ты хочешь, чтобы я стал хуже о тебе думать?

— Почему?

— Не оправдывайся в том, в чем ты не виноват. Поехали. Твоя колонна прошла.

— Поехали, — вздохнул Ясный. — Только одна просьба: давай считать, что ничего не было.

— Ничего не было?

— Я готов на два выговора. Лишь бы не та ночь. И потом утро. Долгушин, Омельчук, крупный разговор…

— Урок, Саша. Урок. Обоим. А теперь поехали.

«Раз так, то так», — подумал Ясный, пожав плечами.

— Поехали, — сказал он. — Садись.

Чардайский проход они миновали очень осторожно. Дорога была разъезжена, и почти при каждом повороте юркий, легонький газик, как по чему-то намыленному, заносило то вправо, то влево. Ясный не оборачивался — он только слышал, как покряхтывает и возится на заднем сиденье Никанорычев. Потом все-таки обернулся, потому что обязательно должен был сказать то, что чувствовал:

— Ты знаешь, у меня прямо гора с плеч.

— Ну и прелестно! — живо откликнулся Никанорычев. — Прелестно! У меня — тоже.

3

В разрывах облаков хрустально поблескивали синевой чистые, словно вымытые ушедшей грозой звезды. Сырой ветер гнал тучи на запад, от моря, и черные горы вокруг были, казалось, еще сумрачней и таинственней, чем тогда, во время марша. На стартовой работала дизельная электростанция, иногда слышался шум прошедшей, растворившейся где-то во тьме автомашины. И все. Оглянись, послушай, забудь о приглушенном треске дизеля — и покажется, что на десятки километров вокруг громоздятся во все стороны только горы и горы с их вечной величественно-печальной тишиной.

«Ну что ж, в ракетных войсках порядок. Стартовая оборудована. Взаимные проверки со станциями закончены. Начальству придраться не к чему. Развернулись раньше нормативного времени. Ребята держатся бодро, уверенно, хорошо…»

Кравцов вдруг снова представил их всех. Мокрые плащ-палатки. С полей панам капает вода. Сурово-сдержанные лица. Чавкающие по грязи ботинки… А Щеглов? Щеглов тоже старался не хуже других. Ясно, конечно: тут больше самолюбия и гордости, чем сознания, но так или иначе — это уже хорошо, парень входит в коллектив. Короче, все молодцы! Большего от них нельзя было и требовать.

Под ногами, в лужице, тускло отражавшей небо, как синий цветок, переливалась, подрагивала звездочка. Кравцов обошел ее и, скользя по глинистому откосу, пошел напрямик вдоль стартовой позиции к себе в кабину.

Что будет дальше? Какую вводную получит дивизион? Наверное, пустят