Читать книгу - "Мщение - Иван Сергеевич Хвостов"

заболѣла.“ Какъ? Что? Оказалось, что наканунѣ у нея начались какія то боли, какъ будто въ желудкѣ, а сегодня и температура поднялась и боли такія, что чуть не кричитъ. Къ счастью въ этотъ день операція у меня была одна. Кончилъ я ее, сѣлъ въ автомобиль и туда на дачу. Провели меня въ ея комнату. Первый разъ я въ ея комнатѣ былъ. Вижу лежитъ она на кровати, подъ одѣяломъ, на глазахъ слезы, видно отъ боли. Рѣшилъ я ее осмотрѣть. У насъ врачей на этотъ счетъ взглядъ установился опредѣленный. Столько мы женщинъ перевидали, что нагота на насъ не дѣйствуетъ совершенно. Поэтому и я спокойно поднялъ ея рубашку и сталъ осматривать. Ну, сразу вижу въ чемъ дѣло. На лицо то, что обычно называютъ апендицитомъ, т. е. воспаленіе червевиднаго отростка. Прикрылъ я ее одѣяломъ и подымаюсь, и въ это время посмотрѣлъ на нее. Бываетъ у женщинъ, особенно у дѣвушекъ, самыхъ чистыхъ и невинныхъ особенный взглядъ. Чортъ ихъ знаетъ, что онѣ думаютъ въ эту минуту, но глаза ихъ притягиваютъ, манятъ, дразнятъ. Мнѣ кажется, что онѣ въ это время просто не сознаютъ и не понимаютъ того, о чемъ кричатъ ихъ глаза. И Олечка посмотрѣла на меня именно такимъ взглядомъ. Я первую минуту просто смутился. Мгновенье передъ этимъ она лежала передо мной обнаженная и я совершенно спокойно смотрѣлъ на нее, на красивую линію ея тѣла, которое такъ безпомощно откровенно лежало передо мной. А теперь я чувствовалъ нелѣпую неловкость только оттого, что на груди разстегнулась слегка рубашка и я могъ видѣть часть ея нѣжной розовой груди.

Отдавъ необходимыя распоряженія относительно больной, я вышелъ въ сосѣднюю комнату, тамъ меня подхватили родители и я имъ объяснилъ, что необходима операція; что она пустяшная, только дать улечься воспаленію. И вотъ тутъ я имѣлъ глупость, просто глупость согласиться сдѣлать операцію самъ. Видите ли, для нихъ казалось немыслимымъ, чтобы я, тотъ хирургъ, помощи котораго добивались всѣ и съ большимъ трудомъ, могъ бы не дѣлать операціи ихъ Лелечкѣ. Ну, да, я согласился. А это было глупо, ахъ, какъ это было глупо!» Профессоръ склонилъ голову на столъ и нѣкоторое время молчалъ. Послѣ, выпрямившись, онъ снова налилъ себѣ стаканъ и выпилъ залпомъ. — «Эхъ, да что тутъ мямлить, все равно всѣ знаютъ объ этомъ», — проговорилъ онъ уже совершено нетвердымъ голосомъ. «Ну, да! Ее перевезли ко мнѣ въ клинику. За два дня до операціи, я ее только мелькомъ видѣлъ. Я былъ страшно занять. А 2 августа была назначена операція. Какъ всегда, я ждалъ въ операціонной. Она сама взошла, а съ нею мои ассистенты, одинъ для хлороформа, два для операціи. Сестры милосердія сняли съ нея халатикъ, въ которомъ она была. Ей косу заплели, и она казалась совершенно дѣвочкой. Еще я ей сказалъ: „Не бойтесь, Олечка, черезъ десять минутъ все будетъ кончено“. А она мнѣ улыбнулась, такъ довѣрчиво. Послѣ ее стали усыплять, это продолжалось недолго. Она заснула, и сестры привычнымъ движеніемъ сняли ей рубашку. Въ ту минуту, какъ я начиналъ операцію, я былъ совершенно спокоенъ. У насъ вѣдь профессіональная способность смотрѣть на тѣло, какъ на трупъ, который мы когда-то оперировали въ клиникѣ, въ Университетѣ. Я хорошо помню, какъ я сдѣлалъ первый надрѣзъ, а ассистентъ быстро сталъ раздвигать ткани. А послѣ я помню только одно мгновенье. Мнѣ Олечка предстала въ другомъ видѣ. Я вдругъ вспомнилъ ея взглядъ и рука моя задрожала. Мнѣ сказали послѣ, что будто Олечка не выдержала хлороформа, но это неправда! Я знаю, что я ее зарѣзалъ. Вы понимаете? Я… Э, да что тутъ долго толковать,» — опять повторилъ онъ и съ размаху опустилъ голову на столъ.

Полковникъ нѣкоторое время посидѣлъ молча. Затѣмъ заговорилъ, но, видя, что профессоръ не отвѣчаетъ, тихонько удалился. Уходя, онъ видѣлъ, какъ на фонѣ далекаго моря выдѣлялась отчетливо бѣлая голова профессора.

Нѣсколько дней полковникъ не приходилъ. А когда пришелъ, профессоръ принялъ его съ обычной любезностью и, такъ какъ онъ молчалъ о своемъ разсказѣ, то и полковникъ не рѣшился о немъ заговорить.

МЩЕНИЕ

Возвращается князь Болховской въ Петербургъ уже старикомъ. Глядитъ въ окно вагона на знакомыя названія станцій и невольно мыслями переносится на двадцать пять лѣтъ назадъ, когда уѣзжалъ онъ отсюда, какъ ему казалось, навсегда.

Въ тепломъ отдѣленіи международнаго вагона онъ одинъ. Дверь закрыта и никто не прерываетъ теченья его мыслей.

Не былъ онъ тогда тѣмъ старикомъ съ сѣдыми гладко причесанными волосами и, пушистыми бѣлыми усами, котораго видитъ въ зеркало, висящее напротивъ. Молодъ онъ былъ и жизнь ему улыбалась.

Желанья не было, которое не осуществилось бы просто, какъ въ волшебной сказкѣ.

Другіе хотятъ богатства, а онъ съ дѣтскихъ лѣтъ не считалъ денегъ, а послѣ смерти отца сталъ единственнымъ наслѣдникомъ одного изъ крупнѣйшихъ состояній Россіи.

Здоровье? Онъ въ молодости расточалъ его безжалостно, но и теперь старикомъ онъ себя чувствуетъ бодрѣе многихъ своихъ сверстниковъ.

Онъ до тридцати лѣтъ уже испыталъ все, чѣмъ могутъ манить человѣческія страсти. Одно его имя дало ему положеніе, а въ дальнѣйшемъ открыло ту дорогу, которая довела его до высшихъ ступеней.

Тогда же онъ полюбилъ и въ первый разъ ему показалось, что счастье отъ него отвернулось.

Ему, избалованному успѣхомъ женщинъ свѣта и кабаковъ, показалось даже забавнымъ, что маленькая Кэтти Горская не плѣнилась имъ при первой же встрѣчѣ.

Вѣдь вниманіе, которымъ онъ, князь Болховской, удостоилъ дочь друзей его отца, должно было наполнить ихъ счастьемъ. Онъ предложилъ ей все, свой титулъ, свое богатство.

И онъ не ошибся! Родители увидали въ этомъ небывалую милость Провидѣнья къ ихъ Катюшѣ, но что могли они подѣлать, если эта семнадцатилѣтняя, черноглазая дѣвочка, до того никогда не высказывавшая своего мнѣнія, вдругъ опредѣленно заявила, что не желаетъ этого блестящаго жениха.

Они слишкомъ ее любили, чтобъ принуждать, и съ искреннимъ огорченіемъ принесли князю ея отвѣтъ.

Была ли съ его стороны любовь настоящая, или прихоть? Или невозможность дѣлала желаніе болѣе сильнымъ и острымъ?

Даже теперь, вспоминая это чувство, князь Болховской не можетъ дать себѣ отчета. Онъ помнитъ только хорошо, что вся жизнь въ то время показалась ему пустой и безцѣльной, что всѣ мысли его сосредоточились вокругъ этой дѣвушки, такъ смѣло и небрежно однимъ словомъ отклонившей его предложеніе.

Нелѣпымъ кошмаромъ проносятся картины безшабашнаго кутежа послѣдующихъ мѣсяцевъ, когда онъ въ туманѣ оргій старался уничтожить ея образъ.

Утромъ разъ, когда спалъ онъ еще послѣ безумной и пьяной ночи, съ трудомъ добудился его камердинеръ Францъ. Доложилъ, что