Читать книгу - "Мщение - Иван Сергеевич Хвостов"

— «Они оставили дозоры въ саду,» — говорилъ поручикъ, — «но я знаю, какъ пройти незамѣтно. Лучше всего итти сейчасъ, пока нѣтъ луны.»

— «Отлично, идемте, господа,» — сказалъ начальникъ штаба.

Старушка мать стояла тутъ же и рядомъ съ ней ея дочь. Онѣ молчали и въ полутьмѣ казались двумя неподвижными тѣнями.

— «Съ Богомъ,» — сказалъ полковникъ.

Поручикъ подошелъ къ матери и та быстро его стала крестить, шепча какія-то безсвязныя слова. Послѣ онъ поцѣловалъ сестру и первый легко выпрыгнулъ въ окно, которое было обращено въ садъ.

Потомъ каждый подходилъ къ старушкѣ и она его крестила, а потомъ пожимали руку дочери.

Когда очередь дошла до корнета, онъ на секунду задержалъ въ своей рукѣ горячіе пальцы дѣвушки, а потомъ быстро наклонившись, приложилъ къ нимъ свои губы.

Поднявъ голову, ему показалось, что ея глаза въ полутьмѣ заблестѣли ярче, какъ будто въ нихъ скользнула слеза!..

Медленно, осторожной цѣпью шли офицеры по саду, переходя отъ дерева къ дереву и замирая при каждомъ шумѣ. Гдѣ-то, не далеко, слышны были голоса, закраснѣлъ даже огонь зажигаемой цыгарки.

Дойдя по болотистому лужку, заросшему кустарникомъ, до рѣчки, они безшумно тѣмъ же порядкомъ въ бродъ перешли холодную воду, которая доходила имъ выше колѣнъ.

Въ темнотѣ слышно было слабое бульканье воды и шлепанье ила подъ ногами…

А тамъ на той сторонѣ чернѣли горы и дулъ вѣтеръ холодный и злой, бившій прямо въ лицо колючими, жесткими иглами.

SÉ́VRES.

7 декабря 1922 г.

ПРОФЕССОРЪ

Онъ былъ знаменитымъ профессоромъ хирургомъ. Объ его операціяхъ писали въ медицинскихъ журналахъ и называли ихъ чудодѣйственными. Его изслѣдованіе рака въ свое время сдѣлало переворотъ въ медицинскомъ мірѣ и его именемъ гордился университетъ. Неожиданно онъ уѣхалъ на берегъ моря и поселился въ имѣньицѣ, которое онъ давно уже купилъ и устраивалъ по своему вкусу. Отъ практики онъ отказался и жилъ совершенно уединенно, почти никого не видя. Единственнымъ его близкимъ знакомымъ былъ отставной полковникъ, который жилъ въ ближайшемъ его сосѣдствѣ. Полковникъ приходилъ къ нему часто. Обыкновенно, когда было тепло, они сидѣли въ бесѣдкѣ на скалѣ надъ самымъ моремъ. Слѣва въ далекомъ розовомъ туманѣ видны были горы, справа выступомъ громоздились свалы, прорѣзанныя узкимъ змѣйчатымъ ущельемъ, а впереди было безбрежное синее море съ сѣроватой полосой на горизонтѣ, сливающейся съ небомъ. Говорили они мало. Большею частью курили и пили чай, или пряный густой мускатъ, который профессоръ выписывалъ цѣлыми партіями.

Однажды полковникъ пришелъ въ обычное время и, не заставъ профессора въ домѣ, пошелъ искать его сначала въ садъ, а затѣмъ въ бесѣдку. Въ послѣдней онъ его дѣйствительно засталъ, но въ самомъ плачевномъ видѣ. Онъ полулежалъ на широкомъ деревянномъ диванѣ, при чемъ его голова съ копной почти совершенно бѣлыхъ волосъ была откинута назадъ. На столѣ стояло нѣсколько бутылокъ. Услыша шаги, профессоръ повернулъ голову и полковникъ увидѣлъ, что онъ пьянъ. Это было такъ неожиданно, что полковникъ остановился въ полномъ недоумѣніи. — «А, это вы,» — сказалъ профессоръ, довольно ясно, — «садитесь.» Полковникъ усѣлся напротивъ, продолжая недоумѣвать. Неожиданно профессоръ грузно повернулъ все свое туловище въ его сторону и посмотрѣлъ прямо ему въ глаза. — «Вы поражены? а?» — спросилъ онъ. Полковникъ поспѣшилъ сказать, что не только пораженъ, но до чрезвычайности огорченъ тѣмъ, что видитъ. — «Вы развѣ не знаете, что сегодня 2 августа?» — нахмурившись замѣтилъ ему тотъ. Но такъ какъ лицо полковника продолжало хранить то же выраженіе изумленія, профессоръ пренебрежительно пожалъ плечами. — «Ахъ, да, я всегда забываю, что вы не москвичъ.» Послѣ этого онъ снова налилъ себѣ стаканъ вина и, выпивъ, продолжалъ: «въ этотъ день я сталъ убійцей.» Полковникъ, думая, что все происходитъ отъ излишне выпитаго вина, попытался заговорить о чемъ то другомъ, но профессоръ стукнулъ кулакомъ о столъ и проговорилъ прерывающимся отъ гнѣва голосомъ.

— «Вы да хотите мнѣ вѣрить? Ну такъ слушайте, я вамъ все разскажу и вы увидите, что я правъ.» — Послѣ онъ минуту помолчалъ. Былъ слышенъ только однообразный шумъ моря, да цикады трещали внизу, гдѣ-то въ виноградникѣ. — «Не забывайте, что я не всегда торчалъ здѣсь. Было время, когда я могъ отдаваться всей душой моему призванію и, безъ излишней гордости, могу сказать, что едва ли не былъ лучшимъ хирургомъ своего времени. Да, это такъ. Но слушайте, слушайте внимательно прежде чѣмъ осуждать. До сорока лѣтъ я былъ въ безпрерывной работѣ. Больница и лекціи въ Университетѣ отнимали у меня все мое время и для личной жизни не было мѣста. Я такъ и считалъ и смотрѣлъ на себя въ этомъ смыслѣ, какъ на отпѣтаго. Вы не знавали въ Москвѣ… Ну, все равно, не буду называть фамиліи, да и вы „кстати“ ихъ и не знаете. Скажу просто. Познакомился я случайно съ семьей моего товарища по университету. У него была дочь Ольга. Вотъ ее то я и полюбилъ. Въ сравненіи со мной она была дѣвочкой. Что жъ, ей было семнадцать лѣтъ, а мнѣ подъ сорокъ. Но право въ этихъ случаяхъ не разсуждаютъ. Я сталъ часто у нихъ бывать, такъ часто, что всѣмъ стало ясно, почему я это дѣлаю. Видите ли, мнѣ какъ то необычайно было пріятно послѣ тяжелаго дня, или ряда опасныхъ операцій, которыя выворачиваютъ наружу всѣ ваши нервы, очутиться въ ея присутствіи, слышать ея веселый голосъ, смотрѣть на нее… Она была хорошенькая, очень хорошенькая… Что во мнѣ она нашла, Бог ее знаетъ. Извѣстность ли моя, или самъ я ей показался интереснымъ, только, право мнѣ казалось, что она меня любитъ. Какъ то вечеромъ я у нихъ сидѣлъ на дачѣ. Они жили въ подмосковной мѣстности и я къ нимъ пріѣхалъ на автомобилѣ. Былъ іюльскій вечеръ. Вы знаете наши чисто русскіе іюльскіе вечера. Это не южные, которые и на вечера то не похожи. Такъ ночь и только. А у насъ сумерки какъ то крадутся въ землѣ. Ну мы сидѣли съ ней въ саду и въ этотъ то вечеръ я и объяснился. Ну естественно послѣ пошли поздравленія, вытащили бутылку шампанскаго, видно заранѣе приготовленную, и уѣхалъ я поздно. Всю дорогу я, какъ мальчишка, радовался. А какъ вспомню, что держалъ въ рукахъ свою Олечку, такъ и вспомню и запахъ ея волосъ, и губки ея, которыя мнѣ удалось поцѣловать, а кровь такъ и хлынетъ въ сердцѣ горячей, полной волной. На другой день я къ нимъ поѣхать не могъ. Только послалъ большую корзину цвѣтовъ. А черезъ день пріѣзжаетъ ко мнѣ мой пріятель, смотрю на немъ лица нѣтъ — „Олечка