Читать книгу - "Фотоателье господина Хирасаки - Санака Хиираги"

сказал Хирасака, подхватив засвеченную бумагу пинцетом и быстро переложив ее в кювету с проявителем, – дальше смотри, не отвлекайся.

Когда через несколько секунд на бумаге начало проступать изображение, Мицуру пришла в восторг.

– Фотография прямо ниоткуда появилась!

– Здорово, правда?!

Девочка радостно кивнула.

Когда под конец Хирасака делал промывку фотографии, он встретился взглядом с самим собой, запечатленным на снимке.

К сожалению, печеный батат, который он ел, не вошел в кадр, но на переднем плане были видны пушистые завитки теплого пара, а за ними – его улыбающееся лицо. Он щурился, улыбаясь во весь рот, и столько сердечной искренности было в этой улыбке, обращенной к миру вообще и к аппетитному печеному батату в частности.

«Вот, значит, как я улыбаться умею», – подумал Хирасака.

Листва деревьев на заднем плане была освещена солнцем – на каждом листике играли солнечные лучи. Время, проведенное в послеполуденном парке в выходной день, продолжало свое безмятежное течение на этом снимке.

– Мицуру-тян, у тебя получилась гениальная фотография! – сказал Хирасака, и счастливая Мицуру кивнула.

Из темной комнаты они вернулись в комнату с диваном.

– Спасибо. Ты мне очень помогла! Теперь надо еще немного подождать, и фотография будет готова. Посиди тут пока.

Хирасака подвел ее к высокой табуретке у администраторской стойки. Девочка, кивнув, послушно уселась на табуретку – не достающие до пола ноги повисли в воздухе.

– Знаешь, ты подожди, а я… я сейчас приготовлю теплое молоко со сладкой соевой пудрой. Ты пробовала? Очень вкусно. А может, оригами пока поделаешь?

Мицуру сидела к нему спиной. Такая беззащитная. Обрита наголо, так что видны тонкая шея и затылок… Она склонила голову, как во время молитвы, и сосредоточенно смотрела прямо перед собой.

Хирасака размешивал сахар в кружке, от теплого молока, посыпанного соевой пудрой, поднимался душистый пар.

– Готово, держи! – сказал он девочке.

Мицуру засмеялась и обернулась.

Протянула руку за кружкой.

Бэмц! Во все стороны полетели осколки.

– Простите, простите меня, пожалуйста!

Она поспешно слезла с табуретки, наклонилась, и Хирасака заметил, что руки девочки стали полупрозрачными – сквозь них были видны лежавшие на полу черепки.

– Пустяки! – Он хотел ласково потрепать Мицуру по плечу, но рука прошла сквозь нее.

Фигурка девочки истончалась на глазах. Перед тем как окончательно исчезнуть, Мицуру крикнула:

– Дяденька! Спасите меня!

– Все будет хорошо, Мицуру-тян, знаешь, ты, главное…

Мицуру потеряла сознание. Ее поглотила беспросветная тьма.

«Где я?»

Все тело мгновенно заныло от боли, Мицуру очнулась.

Она попробовала шевельнуть ногой. Цепь, прикрепленная к металлическому кольцу на щиколотке, зазвенела.

«Я до сих пор на балконе».

Мицуру бессильно закрыла глаза.

Она на балконе, между двумя заброшенными домами. Лежит в полумраке, свет сюда почти не проникает. Ее приковали здесь вчера вечером и бросили одну.

Кажется, что-то прилипло ко лбу. Она потрогала его пальцем и скривилась от боли. Ничего не прилипло, это просто засохшая кровь… сколько ее вчера избивали? В какой-то момент она взлетела под потолок, и ей стало все равно.

Вчерашний вечер… отчим навис над ней и исступленно наносил удары кулаком. Удар за ударом. Мицуру смотрела на это с потолка, будто все происходит не с ней, а с кем-то другим. Мама сидела напротив, уткнувшись в смартфон. Даже не смотрела в ее сторону. Только говорила иногда: «Не переусердствуй!» или «Мицуру, ты сама виновата, больше так не делай».

«С-сука, рука заболела», – вдруг сказал отчим и взял клюшку для гольфа, стоявшую в углу комнаты. Но Мицуру к тому времени не могла не то что убежать, даже пошевелиться, хотя было ясно, что отчим вовсе не собирается играть в гольф. Он специально где-то подобрал эту клюшку, чтобы причинять боль.

Ей было все равно, почему он ее бьет. Ей все было безразлично. Лишь бы поскорее перестало быть так больно.

Большую часть времени она проводила в конуре, которая стояла на балконе среди кучи мусора. Раньше здесь жила собака, но отчим забил ее до смерти. Кроме старого, облепленного собачьей шерстью одеяла, у Мицуру не было ничего. Никакого убежища.

Когда отчим начинал ее «воспитывать», она почти сразу улетала под потолок. «Господи, пусть это поскорее закончится. Пусть все закончится, Господи», – молилась Мицуру.

Она помнила, как отчим вышвырнул ее вчера на балкон: сначала об пол ударилась голова, потом пятки, одна за другой. Отчим надел ей на щиколотку кольцо с цепью. Потом послышался – будто издалека – звук поворачиваемого в замке ключа. Кто-то запирал дверь на балкон изнутри. Мицуру, из последних сил приоткрыв глаза, заметила маму и услышала ее слова: «Подумай тут, на свежем воздухе, о своем поведении».

Плакать и проситься в дом было бесполезно. Она это знала. И еще она знала, что соседние дома пусты, так что кричать тоже бессмысленно – все равно никто не услышит.

Весна еще не скоро.

Мицуру помнила, как завернулась в старое одеяло. Потом пошел холодный дождь. Он затекал в конуру сквозь щели в стенах. Стекал по обритой наголо голове, по облепленному собачьей шерстью одеялу… Ей уже было все равно.

Она впала в забытье и видела сон.

Во сне она играла с кем-то.

Гуляла в лесу. С каким-то дяденькой. Очень добрым.

Веки сильно отекли, открыть глаза было почти невозможно. Но она сделала над собой усилие и приподняла веки. Удивительно – ей в глаза светило солнце. Его лучи отвесно падали на балкон. В щель между двумя крышами. Видимо, в этот час оно стояло в зените.

Как ярко!

Она хотела закрыть глаза, но в последний момент заметила какой-то блеск. Что это? Откуда? Что-то поблескивало на солнце.

Дождевая вода. Она скопилась в какой-то выемке, впадине, образовавшейся в куче хлама, сваленного на балконе. Здесь были пищевые контейнеры, старые газеты и журналы, пластиковые упаковки от яиц, рекламные листовки, набитые мелким мусором полиэтиленовые пакеты. Полиэтиленовые пакетики…

Мицуру закрыла глаза.

Вот бы снова увидеть тот сон.

Печеный батат во сне был таким вкусным.

Когда она в последний раз ела? Девочка не могла вспомнить.

Вот бы еще раз поиграть в том парке…

Она широко распахнула глаза. В нос ударил резкий гнилой запах.

«…не грусти, я знаю способ…»

Она судорожно пыталась вспомнить.

«…способ, как добыть огонь…»

Что же? Что же? Ну!

«…Но ты не грусти, я знаю способ, как добыть огонь».

Теперь в ее голове отчетливо звучал голос из сна.

«А если у тебя нет линзы, вместо спичек сойдет обычный полиэтиленовый пакет с водой».

Если.

Нет линзы.

Сойдет пакет с водой.

Она приподнялась на локте, и все тело пронзила дикая боль. Девочка застонала.