Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

заглянула в окно, но там внутри стоял холст на подрамнике. Соня обошла сарай с другой стороны, и там в окне тоже что-то загораживало обзор, но она приметила, что повыше, в углу, есть щель. Сходила к садовой пристройке, взяла там деревянный ящик, и когда взобралась на него, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до щелки высотой не больше глаза – стук сердца подсказывал ей: «поскорей, поскорей!» – в тот же миг чей-то глаз взглянул в ее глаз так прытко, что, подумалось ей, там, в сарае, заперт живой человек. Глаз был распахнут от нетерпения. И тут прозвучал голос, как будто запертый проговорил у нее в голове: Счастье – оно для других.

Соня соскочила на землю и побежала вернуть ящик на место. Она нарушила запрет. Ее заметил глаз в студии. Кто был тот, для кого нет счастья? Склонив голову, за ней наблюдал ворон. Окна дома, казалось, тоже наблюдали за ней. Она задалась вопросом, нет ли здесь камер видеонаблюдения, о которых Илан не сообщил. Что, если он не спит и смотрит на улицу?

И, так и есть, он не спал и стоял у окна.

– Где ты была? – спросил он.

– Гуляла.

Она притворилась, что сморкается. Ее сердце забилось громче. Она чувствовала на себе взгляд Илана.

– Это неправда.

– Почему этому не быть правдой?

– Не лги мне.

– Не буду.

Но от Сони разило ее ложью. Она боялась своей лжи. Она ненавидела свою ложь. Ее лицо, виноватое, как у нашкодившей собачонки, выдавало ее. Зачем она полезла шпионить? Илан ей доверял. Она обманула его доверие. Она что, боится его тайны? Кто он такой? Чей глаз сцепился там с ее глазом?

После паузы Илан поднял на нее непроницаемый взгляд:

– У нас нет будущего, кроме секса. Если ты не заметила, все наши разговоры – это полная чепуха.

– Правда? Почему ты так думаешь?

Соню затрясло, и не только от стыда, но и от запредельного ужаса, который страшней стыда, так, будто ей сообщили, что, по сути, она никогда больше ни с кем не сможет поговорить.

– Кто знает? Разные страны, разное воспитание, разный возраст.

Но затем его настроение изменилось.

– Мне нужно набраться энергии для работы.

Он изобразил Гарри Белафонте и спел песенку ямайских докеров, которые грузят бананы. Рассказал Соне, что его семья владела торговыми судами, перевозившими фрукты. Одно из судов называлось «Просперо». Иногда доставлялись и другие товары, например лимонное мыло, запаса которого хватит не на одну жизнь, выкупленное дедом по доброте у красивой вдовы одного мыловара. В обмен невесть на какие услуги.

– Так вот почему от тебя всегда пахнет лимоном!

– И от тебя тоже, когда ты моешься моим мылом.

– Оно чудесное.

– Да, милая, и ты чудесная тоже.

* * *

– Кто этот человек и что он тут делает? – спросила Мари.

– Он пишет картины. Говорит, у него здесь творческая фантазия чище, потому что снежный свет такой ясный и фокусировка четкая.

– Зачем он охотится на тебя, если должен сосредоточиться на своей работе?

– Он не охотится.

– Я этому не верю.

– Почему?

– Я доверяю скромным, тем, кто не берет нахрапом.

Отсюда, надо полагать, следовало, что Мари не считала Соню неотразимой, хотя то, что на нее так наседают, волнующе указывало на неотразимость. Или даже на то, что это истинная любовь, ведь истинная любовь может нагрянуть так же стремительно, как мимолетный взгляд, брошенный через комнату. Так же явно, как запах лимонного мыла наводит на мысль о мягком климате.

– Он собирается пригласить меня в Нью-Йорк, – сказала она. – У него там квартира.

– И все-таки я не понимаю, кто этот человек и почему он здесь в разгар зимы. Что-то не сходится. Где его семья?

– Он не ладит с семьей.

– Или, может, его семья с ним не ладит, – предположила Мари и, сопя, ушла на занятие группы «Следи за весом», где ее удостоили двух золотых звезд за то, что она сбросила два килограмма.

Армандо сказал:

– Не слушай Мари. Кто вправе подвергать сомнению чужие желания? Даже одна счастливая ночь лучше, чем никакого счастья совсем.

Это сказал тот самый Армандо Фриц Балтазар, который мечтал стать священником, который один из всех ста пятидесяти студентов, отсыпавшихся по воскресным утрам, вставал ни свет ни заря, надевал костюм с галстуком и ехал в церковь в автофургоне, который колледж специально для этого выделил. Соня стала часто встречать Ласло и Армандо вместе. Армандо всегда шел впереди, Ласло за ним. Армандо всегда что-то говорил, а Ласло нерешительно, вопросительно улыбался. Армандо и высказывался за Ласло, будто знал его мысли: «Ласло понравится мятный чай», «Ласло боится темноты».

* * *

Однажды вечером, когда они собирались на ужин, Илан помедлил и посмотрел на Соню.

– Пойдем, – сказал он, ведя ее за руку в комнату, вдоль стен которой стояли шкафы, и открыл один, битком набитый роскошной одеждой. Вытащил оттуда вечернее платье. – Надень-ка, это может быть впору. Либо станешь кем-то, с кем стоит знаться, либо нет.

Когда она надела платье из зеленого муара, которое высоко закрывало шею, но спускалось к основанию позвоночника, оставляя руки и спину открытыми, Илан обрядился в халат оттенком темнее, бронзовато-зеленый, и подвел ее к зеркалу на лестничной площадке:

– Вот сейчас ты увидишь!

С разницей в возрасте в тридцать два года, разодетые таким образом, они, однако, выглядели совершенно под стать друг другу; глаза их блестели, как и темные волосы, гладко расчесанные на пробор; оба с орлиными носами и высокими скулами, оба немалого роста, они смотрелись значительно и загадочно. Соня сказала:

– Сейчас я стала красивей, чем когда мы познакомились: мы похожи на раджу и рани Индаура с фотографии Мана Рэя.

– Да уж, тебе стоит держаться меня.

Он снял их в зеркале своим маленьким фотоаппаратом.

* * *

В воскресенье Соня вымыла голову и воспользовалась дорожным феном, который был воткнут в розетку рядом со статуей какого-то вроде жреца, привезенной с Малекулы, в прихожей. Почему фен оказался под боком у этого импозантного создания, осталось загадкой, и она отнесла его на место.

Тут раздался крик Илана:

– Соня! У меня мокрые волосы, у меня мокрые волосы! Я сейчас простужусь. Где фен? Я не могу найти фен. Соня, иди сюда и найди его! Ты им пользовалась? Куда ты его дела?

– Он в ванной.

– Я замерзаю! Я сейчас простужусь! Зачем ты его убрала?

– Потому что он был в прихожей.

– Немедля сходи за ним, – сказал он, подпрыгивая, – и верни туда, где нашла! У меня мокрые волосы.