Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

номер и сказал в трубку: – Лала, у меня есть подружка. Она иностранная студентка, которой после окончания колледжа нужна работа. Может, ты сумеешь пристроить ее в свою галерею? Она не из этих, ты знаешь, балованных богатеев третьего мира, именно поэтому я ее и ценю.

Илан дал Соне адрес и номер телефона.

– Немедленно отправляйся к Лале, пока она еще помнит этот наш разговор. Она слегка чокнутая, но ты внимания на это не обращай. Воспользуйся пребыванием в Нью-Йорке и поднатаскайся, наберись знаний. Помнишь, я разозлился, когда ты, разглядывая «Горы» Бальтюса, спросила: «Не жутковато ли?» Я разозлился, потому что знаю, как это сделано. Этот Бальтюс был фальшивый герой войны, фальшивый граф, у него фальшивое имя и жена, которая то ли из самурайского рода, а то ли нет, – и все, что он наговаривал о своей работе, была лживая выдумка. Бесстыдная ложь придавала искусству подлинности, а подлинное искусство делало ложь достоверной. Все думают, тайна – это когда маленькие девочки показывают свои трусики, но тайна совсем в другом. Ты понимаешь, о чем я? Ври по-крупному, дорогая, чтобы прикрыть правду, а если брешешь по пустякам, то раскроют и посадят в тюрьму.

Уезжая на следующий день, он был весел. У двери стоял чемодан.

– Слушай, да ты сладкая, – сказал он, поцеловав ее, и поцеловал еще раз. – Зачем я тебе понадобился? Что тебе от меня нужно? Все женщины хотят присвоить меня, заполучить, обладать мной. – Он лизнул ее в шею быстрым, легким лизком.

Илан запер входную дверь. Подъехало такси, которое он вызвал; он уселся в машину и, отъезжая, рьяно махал в окно. Достал фотоаппарат, сфотографировал, как Соня стоит там, и был таков.

Но всего через пару минут такси вернулось. Илан выскочил из машины.

– Дорогая, ты ж моя дорогая! – сказал он, притиснув ее к себе, но затем снова уехал.

К вечеру Соня изрядно изнемогла. Все ждала и ждала звонка. Казалось бы, невозможно соскучиться по кому-то в столь краткий срок – но нет, оказалось, возможно. Она ждала, и по мере того, как дни складывались в недели, ожидание достало до тошноты, однако же к телефону в общаге Герштейн-Чен-хаус ее так и не звали.

Она попыталась переписать свой рассказ про мальчика, который забрался на дерево, а его приняли за святого отшельника из-за досужих фразочек, которые с равным успехом можно было истолковать и как глупость, и как просветление: «Пустота есть форма, а форма есть пустота». Илан прав. Похоже, чепуха в самом деле.

* * *

Как ни удивительно, владелица художественной галереи Леони Лелуп по прозвищу «Лала» ответила на телефонный звонок и предложила встретиться лично. Надеясь что-то разведать про то, где сейчас Илан, Соня отправилась в Нью-Йорк утренним автобусом компании «Питер Пэн», который грузно катил мимо лиловых сугробов, мимо черных, отливающих серебром рек, мимо промокших лесов, мимо алых и охряных кустов. Серое небо отражалось в талой воде, стоявшей в канавах и в бороздах полей, ощетиненных прошлогодней стерней. Соня представила, как погружает перо для письма тушью в черный цветок акварельного облака, плывущего по мокрому небу. Желание сделать это пронзило ее так остро, что она сама удивилась.

Они проехали маленькие городки, мотель с закрытыми ставнями и фанерной фигурой индийца у входа, закусочную «Вок-н-ролл», прачечную «Садси» и автозаправку «Мобил». Когда пять часов спустя она вышла из автобуса на нью-йоркском автовокзале, какой-то тип, торчавший там, где высаживались пассажиры, прошипел ей: «Такси? Такси?»

Она сказала: «Спасибо», приняв его за таксиста, зазывающего пассажиров. Он взял у нее сумку и быстро зашагал прочь. Она побежала за ним. Они прошли по авеню и свернули в боковую улочку.

– Куда вы идете? – забеспокоилась Соня.

– К такси, – буркнул он и поспешил дальше.

Соня, запыхавшись, старалась за ним поспеть. Остановился он у такси, припаркованного рядом с мусорными баками, вывезенными из недр небоскреба. Распахнул дверцу и протянул ей сумку со словами:

– С вас сорок долларов.

– Но за что? – удивилась Соня.

– За то, что я, – он ткнул себя в грудь, – это я, и со мной не шутят.

Она так и не поняла, кем, он сказал, он себя считает, и ей стало до невозможности стыдно оттого, что она позволила себя обмануть в ту самую минуту, как ступила на землю Нью-Йорка, а Мари ведь предупреждала, что надо быть начеку. Таксист, который устроил себе передых и остановился перекусить у обочины, оказался из Пакистана.

– Зачем ты дала ему деньги? Зачем ты дала ему сумку? Надо быть осторожной с такими людьми. Почему ты не была осторожна? Тебе следует быть осторожной! – доедая, приговаривал он.

Ограбленная и униженная, Соня упустила первый случай познакомиться с городом, рассмотреть толпы прохожих в центре: женщин в деловых костюмах и кроссовках, тележки с халяльными обедами, туристов, парня с протестным щитом «Аборт убивает детей!» Упустила и первое знакомство с Верхним Ист-Сайдом – высокая мода, рестораны устрашающего богатства. К полудню она вошла в мраморный вестибюль дома, расположенного неподалеку от музея Метрополитен, и лифтом, отделанным полированным дубом и латунью, поднялась в гостиную, увешанную яркими абстрактными картинами и уставленную скульптурами.

– Сай Твомбли, Говард Ходжкин, Джозеф Альберс, Барбара Хепуорт, Клементе, Франкенталер, Баския, – перечисляла Лала, присматриваясь к Соне, проверяя, знакомы ли ей эти имена. Некоторые, да, были знакомы. – Ага!

Лала окинула Соню проницательным взглядом, который прошелся вверх от носков туфель к лицу. У самой Лалы грива ниспадала каскадом седых локонов; она была в шерстяной юбке-трапеции длиной ниже колен и жакете, который выглядел эксцентрично. Ухватив Соню за локоть, она подвела ее к окну и отставила на расстояние вытянутой руки, рассматривая так, словно решала, покупать или не покупать. Взявшись за подбородок, повертела Сониной головой, так и эдак.

– Вижу, – сказала она. – У Илана глаз наметанный. Что ж, это правда, администратор художественной галереи должен обладать привлекательностью. Или же, напротив, уродством, в той степени, чтобы привлечь коллекционера.

– У меня нет известий о нем с тех пор, как он уехал.

Женщина, особо на нее посмотрев, сказала почти ласково, хотя не склонна была к доброте, за исключением тех случаев, когда пыталась слукавить:

– Илан – человек непростой, но, похоже, он пытался помочь.

Галерея ее располагалась в Сохо, но она пыталась окультурить еще и пространство береговой линии Бруклина, район, когда-то застроенный складами и фабриками, нынче заброшенными. Художники, жившие там, под эстакадой Манхэттенского моста, назвали этот район Дамбо, дабы отпугнуть инвесторов[7], но Лала делала ставку на то, что инвесторы как-нибудь да найдутся.

– Я часто бываю в Индии, –