Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Глазков поморщился: пить с утра ему не хотелось. Хмуро сказал:

— Сунь пока под кровать.

— А закусить найдется?

— Нет ни черта!

— Ванюша, голубчик, сбегай в наш ГУМ к тете Дусе, сообрази что-нибудь.

Техник-лейтенант Ванюша, осенью прибывший из училища и самый молодой среди них, поднялся, стал натягивать тужурку.

— А что взять?

— Соображай сам. Пора привыкать.

Он ушел, а его приятели стали в десятый раз расспрашивать Глазкова, как он провел отпуск, как поживает Москва, не скрывая, завидовали ему. Глазкову все это не очень нравилось, потому что он пригласил их не для этих расспросов, а для того, чтобы было с кем составить пульку: в душе он считал их всех сопляками, бесталанными людьми, которым всю жизнь придется провести вот в таких гарнизонах, считать себя счастливчиками, когда дадут новое звание или немного повысят по службе. Он был постарше остальных, служил тоже больше и при каждом удобном случае старался подчеркнуть свое превосходство.

Ванюша вернулся минут через двадцать, но не один. Рядом с ним — все увидели это в окно — по ступенькам крылечка поднимались майор Колокольцев и еще какой-то офицер.

— Не было печали, — уныло сказал Глазков. — Весь праздник пропал.

Колокольцев вошел первым, поздоровался, не замечая или не желая замечать, что стоящий позади него Ванюша, прижимая к груди свертки с хлебом и консервами, жестами и гримасами старается объяснить, что он тут совершенно ни при чем, что замполит дивизиона и этот новенький сами шли к Глазкову, он встретил их вот здесь, около крыльца.

— Не помешали? — спросил Колокольцев.

Один из техников пододвинул ему стул. Он сел, посмотрел прямо в лицо Глазкову, и тому пришлось ответить:

— Да нет, товарищ майор, почему помешали? Мы люди холостые, нам никто никогда не помешает. Извините, что не убрано.

— Это ничего, — усмехнулся Колокольцев. — Я ненадолго. — Он кивнул на стоявшего около двери Астахова: — Вот, прошу любить и жаловать: новый наш товарищ — старший инженер-лейтенант Астахов… Жить будет пока здесь.

— Милости просим, — сказал Ванюша, кладя на стол свертки.

— Точно, — кивнул Глазков. — Раз начальство приказывает, возражать не приходится, — его голос звучал вызывающе. — Проходите. Вон ваша койка.

Астахов поставил чемоданы около двери, поискал, куда бы повесить шинель, перекинул ее через спинку кровати, пристроил там же фуражку.

— Ну… давайте знакомиться.

Познакомились. Глазков спросил, хоть это было ясно и так:

— Значит, к нам в дивизион? На какую должность?

— Командир стартовой батареи.

— А-а!

Что он хотел этим сказать, поняли все, кроме Астахова.

— Вы что — сын генерала Астахова или родственник?

— Однофамилец.

Помолчали. Глазков достал папиросы, протянул Астахову, но тот сказал, что не курит.

— И чего вас в эту дыру потянуло?

— А по-моему, тут не так уж плохо.

— Ничего, поживете — увидите, все сначала говорят, что не так плохо, а потом, особенно зимой, как волки воют… Женатик? Или свободный рыцарь?

— Пока свободный рыцарь.

— Ну ничего, у нас тут девочки-связисточки есть… Правда, кое-чье внимание им не нравится, а ваше, может, и понравится.

Колокольцев чувствовал, что все, и особенно Глазков, с нетерпением ждут, когда он уйдет. Спросил:

— Завтракать собирались?

— Да так, малость, — сказал один из техников. — Мы по воскресеньям себя от военторговской столовой освобождаем… Лангет с макаронами и макароны с лангетом… Вот так сыты!

— Однообразие, конечно, вещь скверная, — согласился Колокольцев. — И в питании и во времяпрепровождении… А?

— Это факт, — ответил тот же техник. — Надо что-то придумывать.

Глазков прислонился к спинке кровати, мечтательно сказал:

— По воскресеньям нужно шашлычок, сухое кахетинское… А нам даже пиво боятся привезти, как будто все тут сплошные пьяницы.

— А без пива разве жить нельзя?

— Можно. Только ведь когда оно есть, на него не так и тянет. Вино, например, тоже. Получается, что офицеры не люди.

Колокольцев отчасти был согласен с ним: действительно, почему бы в столовой военторга не продавать вино, шампанское, пиво. А то ведь вырвется вот такой, как Глазков, в райцентр — или там «наберется», или с собой привезет. Откровенных пьяниц в дивизионе нет, а запретный плод, как говорится, всегда сладок. И если быть честным до конца, он ведь и сам не прочь в воскресенье выпить за обедом стакан вина, а в какой-нибудь праздник — с гостями бутылку шампанского. Он уже подумал было, не поговорить ли об этом с начальником политотдела, а может, даже и с самим Астаховым, но тотчас отмахнулся от этой мысли: не поймут — кое-кто еще не освободился от привычки по одному случаю пьянки делать широкие обобщения. Да и сами офицеры виноваты — некоторые после первой же рюмки забывают и о чувстве меры, и о собственном достоинстве. Что ни говори, палка о двух концах. Поэтому он решил уклониться от дальнейшего разговора на эту скользкую тему, хотя знал, что и Глазков, и пришедшие к нему техники отметят это и придут к единственному в таком случае выводу, что майору просто нечем крыть, что он ничего не может противопоставить их железной логике.

— Я, собственно, вот по какому делу, ребята, — начал замполит. — У нас действительно очень скверно и скучно проходят воскресенья. Солдатам мы еще что-то придумываем, а вот для офицеров, кроме кино, по существу — ничего…

— Давно пора бы задуматься, — сказал Глазков. — Тоска непроходимая…

— А что вы конкретно можете предложить? — спросил замполит. — Это же в ваших интересах.

— Что ж предложить, товарищ майор, — краснея, сказал Ванюша, — если мы не знаем наших возможностей, не знаем, что можно, а чего нельзя. Преферанс, домино — это мы в своем масштабе сами организуем, а вот в масштабе дивизиона…

Глазков ядовито вставил:

— Предлагаю коллективный поход за грибами, коллективное жарение таковых и коллективное поедание. Весь день