Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

на свежем воздухе. Только военторгу убыток, но на это можно наплевать.

— Насчет грибов не знаю, — сказал техник, сидевший на койке Глазкова, — а вот на озеро можно было бы съездить… Покупаться, порыбачить. И всего каких-нибудь двадцать километров…

Колокольцев оживился:

— А тут есть озеро?

— Озеро мировое, товарищ майор. Вода чистая, кругом сосна, и пляж не хуже, чем где-нибудь на Рижском взморье, — сказал техник.

— А! — махнул рукой Глазков. — Гаевский опять начнет ныть: нет горючего, нет моточасов!

— Это пусть вас не беспокоит. А что еще?

— Надо подумать, — сказал Ванюша. — Может, в город съездить? Там, наверно, театр есть. А вообще надо подумать.

Колокольцев встал:

— Ну что ж, прошу вас: подумайте. А насчет озера я сегодня же выясню. Следующее воскресенье мы постараемся сделать лучше, чем это.

— Все это из области фантастики, — сказал Глазков, когда замполит ушел. — Командиру дивизиона сейчас не до этого, Гаевскому только давай боевые показатели и не дай бог, чтоб какое-нибудь чепе — гауптвахту надо оборудовать и лишний пост выставлять… Начнем, что ли? — Он повернулся к Астахову: — По рюмочке ради воскресенья не возражаете? Пока в должность не вступили. Потом будет неудобно с подчиненными пить. А сейчас вы наш гость.

Астахова несколько изумило и обескуражило его поведение, но он не подал виду, небрежно сказал:

— Рюмочку для знакомства не возражаю.

— У нас не рюмочки, у нас граненые стаканчики, — вяло ухмыльнулся долговязый техник. — И то всего два.

— Обойдемся, — сказал, вставая с койки, Глазков. Он поглядел в окно. — Пойду все-таки запру дверь. А то еще какой-нибудь женсовет нагрянет проверять, как проводят свой досуг холостые офицеры.

В середине для Глазков ушел и вернулся, когда было уже темно. За это время Астахов навел в комнате порядок, разобрал свои вещи. На тумбочке и на столе аккуратными стопками лежали книги, шинель и тужурка висели возле двери на походных раскладных вешалках.

— Я тут немножко похозяйничал, — словно извиняясь, сказал Астахов. — Вы не в претензии?

— Пожалуйста, вы теперь такой же равноправный хозяин, как и я. Хотите наводить красоту — наводите, дело ваше.

Глазков сразу же завалился на кровать и начал философствовать, не интересуясь, слушает его новый командир батареи или не слушает. Он не скупился на краски, рисуя красоты местной гарнизонной жизни, давая свои оценки людям. Астахова от этих откровений немного коробило, но он не перебивал, слушал, казалось, терпеливо и даже с интересом — не столько для того, чтобы понять, куда он попал, сколько для того, чтобы оценить самого Глазкова — будущего своего подчиненного, командира взвода.

О Гришанине Глазков сказал, что это — человек знающий и опытный, но уже усталый, которому, по-видимому, все равно, что и как будет в дивизионе. Гаевского прямо назвал сухарем, замполита Колокольцева охарактеризовал как «деятеля, пытающегося выглядеть демократом». Когда Глазков, прикуривая, на мгновение остановил поток своего злого красноречия, Астахов невинным и спокойным голосом спросил:

— У вас, случайно, не завалялся где-нибудь кусок электрошнура? Самого обыкновенного. Хочу себе лампочку над кроватью сделать… Чтобы вам не мешать. У меня привычка: часок-другой почитать перед сном.

Глазков внимательно посмотрел на него и понял, что все им сказанное с такой злостью совершенно не интересовало этого человека.

— А мне свет не мешает, — грубовато сказал он. — Можете читать сколько угодно, я все равно буду спать.

— Ну… Тогда спокойной ночи.

В этой его фразе Глазкову послышалась откровенная усмешка. Он резко повернулся лицом к стене и натянул на голову одеяло.

17

Липатов, глядя на Гришанина, отметил про себя, что, с тех пор как они последний раз виделись, тогда, в марте, командир дивизиона изменился в худшую сторону: лицо похудело, в волосах прибавилось седины, глаза уже не блестят так, как блестели когда-то, когда он ставил здесь свой дивизион, воевал у них в штабе за каждый кубометр леса, за каждую сотню кирпича и тонну цемента. «Пора на отдых, Петя, пора тебе на заслуженный отдых…» Вслух спросил:

— С генеральским сыном уже виделся?

— С чьим сыном? — медленно повернулся к нему Гришанин.

— С сыном Астахова. Он направлен к вам в дивизион.

— А, да, да, вспомнил… Мне генерал звонил. Значит, это его сын? Он уже прибыл?

— Наверно. Уехал он от нас вчера, в воскресенье. Правда, это приемный сын генерала, но он носит его фамилию, отчество…

Гришанин, слушая его, вызвал дежурного.

Тот явился через секунду, бесшумно возник на пороге.

— К нам для прохождения службы прибыл старший инженер-лейтенант Астахов. Разыщите его и пригласите ко мне.

— Есть!

— Талантливый парнишка этот Игорь, — продолжал Липатов. — Окончил высшее военное, говорят, такую дипломную работу дал, что ее немедленно направили в академию, а оттуда хотят представлять его на утверждение в степени кандидата технических наук без защиты диссертации… Так что, я полагаю, Ухалову идет великолепная смена.

— На стартовую нужен командир, а уж потом инженер, — сухо сказал Гришанин. — Эти два качества редко сочетаются в одном человеке.

— Может быть, это и есть как раз такой случай?

— Не знаю, не знаю, — неопределенно качнул головой командир дивизиона: ему почему-то казалось, что Липатов расхваливает нового командира стартовой только потому, что он хоть и приемный, но все-таки сын генерала, его непосредственного начальника.

— Одного не могу понять, — продолжал Липатов, — почему генерал загнал его именно сюда? Была прямая дорога в научно-исследовательский институт… А так, согласись, все его таланты могут зачахнуть. Командир стартовой батареи — обычная рядовая должность, и тут потянет любой выпускник высшего училища.

— Может быть… — неопределенно сказал Гришанин.

Липатов поднялся:

— Зайду к Колокольцеву. Не буду мешать.

— Иди.

Явился Астахов, доложил, и первое, что подумал о нем Гришанин: