Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

тренировки — сначала на точность, потом на быстроту. Сэкономленные секунды при невысокой точности бесполезны. Это дается лишней затратой мускульной энергии и в общем итоге приводит к отрицательным последствиям: люди устают, их хватит на меньшее количество пусков, чем может понадобиться в боевой обстановке. Я думаю, что вам это понятно.

— Понятно!

— Таким образом, мы будем тренироваться по всему циклу заряжания и разряжания установки, причем номера одновременно будут меняться местами по кругу. Начнем после перерыва с отгоризонтирования. — Он повернулся к Глазкову: — Товарищ старший лейтенант, прошу вас выполнять обязанности командира батареи, а я здесь понаблюдаю.

«Ни одного лишнего слова, спокойно, вежливо — и так, что любое возражение кажется недопустимым, — думал, направляясь к машине Люльева, Колокольцев. — Может быть, только слишком уж деликатно, боится обидеть». Но он отнес это за счет того, что Астахов на службе второй день, не хочет брать сразу круто, чтобы не поломать уже настроенного и отрегулированного механизма. Но по всему чувствовалось, что многое в батарее он хочет сделать и сделает по-своему, чувствовалось, что это будет хозяин.

Было уже около десяти, но Астахов так и не появлялся. Глазков откровенно недоумевал: куда это он мог запропаститься? В городке особенно не разгуляешься, до райцентра далеко, кино сегодня нет. «Может, сидит в батарее и завоевывает у солдат авторитет? Или последовал моему доброму совету и решил наведаться к нашим боевым девицам?»

Астахов пришел в начале одиннадцатого веселый, в хорошем настроении и прямо с порога добродушно упрекнул командира взвода, лежавшего на кровати:

— Уже спать? Так, как говорится, можно и царствие небесное проспать.

— Ничего! Я туда не очень спешу, — угрюмо буркнул Глазков.

— С интереснейшим человеком сейчас разговаривал! — продолжал Астахов, раздеваясь. — Просто поразительно, какой интереснейший человек!

— У нас тут такие есть? Вот уж не думал!

— Может, знаете — сержант Жмур. Со станции разведки. Окончил институт по специальности радиоинженера, но интересуется буквально всем — от квантовой механики до телепатии… Просто изумительно! Аж завидно, какой у него кругозор! Руководит математическим кружком… Сегодня как раз занятия, я там, как школьник, полтора часа просидел разинув рот…

— Дело хозяйское! — ухмыльнулся Глазков. — Каждый сидит, как может.

Командир батареи словно не заметил этого:

— Не хочу хвастаться, но когда я перешел в девятый, я вместе с отцом составил для себя некий личный планчик. Во-первых, научиться водить машину. Научился. Во-вторых — бокс. Имею сейчас первый разряд. В-третьих — самбо и пулевая стрельба. Второй разряд. Потом — радиодело. Ну и… есть еще одна блажь — математика… Вы слышали о великой теореме Ферма?..

Глазкову было стыдно показаться неучем, и он на всякий случай сказал:

— Это тот итальянец, который изобрел атомный реактор?

Астахов мельком взглянул на него и усмехнулся:

— Совсем наоборот, это тот француз, который… Вы знакомы с диофантовыми уравнениями?..

— Нет. Значит, я напутал.

— Бывает, — успокоил его командир батареи, стараясь, но так и не сумев скрыть издевки в голосе. — И если вы не знакомы с диофантовыми уравнениями, вы, конечно, не поймете…

— Вероятно. Разрешите вопрос?

— Сколько угодно.

— За каким, извините, чертом вы пошли в армию? Стали бы ученым… Профессором, академиком, лауреатом.

— Я сдавал в университет, но не попал. Ну и пошел в высшее военное.

— Не попали в университет?

— Угу… Поспорил на экзамене с одним профессором, который, как я понял, не следил за новостями, а лекции свои читал по конспектам десятилетней давности. В общем, доказал ему, что он малость поотстал… Профессор, конечно, взвился и влепил мне пару. Пришлось забрать документы. Кстати, я и не очень жалею. Все, что меня интересует, я могу изучить и здесь… Книгами запасся — вон два чемодана. Если хотите, пользуйтесь, как своими.

— Нет, благодарю. Без этого хватает.

Глазков даже не посмотрел на него, думая, что вот уже третий вечер пропадает впустую, без «пульки», а ему так везло в последнее время! А теперь вот лежи и терпеливо слушай ученые разговоры этого самовлюбленного выскочки!

— Ну что ж… Если вы всерьез хотите спать, — сказал Астахов, — то я оторву вас всего минут на пять… Мне неудобно было говорить сегодня при замполите, а потом как-то не было времени. Но на правах командира батареи мне хотелось бы так, неофициально, сделать вам несколько замечаний.

— Слушаю, — лениво повернулся к нему Глазков. Он даже не вынул изо рта папиросу: Астахов сам сказал, что это неофициально.

— Я заметил, что вы грубоваты с людьми, покрикиваете, иногда даже обзываете. Это нужно прекратить. Сейчас такое время, что…

— Еще что? — теперь голос Глазкова звучал уже вызывающе.

— Ну вот!.. Зачем же нервничать?

— Извините… Но поживете вы здесь с мое, тоже станете нервным.

— Я каждое утро зимой и летом принимаю холодный душ или обливаюсь холодной водой. Вам тоже советую, — с усмешкой отпарировал Астахов. — А второе, что я хотел вам сказать: научитесь сами хорошо работать за любой номер расчета. Я вчера и сегодня наблюдал за вами… Вы только рассказываете. Все — на словах, все — на словах! А ведь еще какой-то древний мудрец сказал: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Теперь можете спать. Спокойной ночи.

Посыльный из штаба терпеливо дождался, пока Гришанин скомандует отбой (шли тренировки расчета командного пункта), и молча положил перед командиром дивизиона две бумаги: бланк телефонограммы снизу, сверху — форменный телеграфный бланк.

Гришанин объявил перерыв, снял наушники и первой, как и хотелось дежурному, развернул телеграмму.

— О! Ухалов объявился! — весело сказал он. — Читаю:

«Экзамены сдал академию зачислен благодарю командиров друзей привет наилучшие пожелания».

— Что и требовалось доказать, — сказал Колокольцев. «А поехал бы Глазков — ни за что бы не прислал», — подумал он про себя.

— И еще телефонограмма, — сдержанно напомнил дежурный.

Гришанин читал телефонограмму молча, мрачнея и