Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

тогда поздравляю! — сказал, поднимаясь от пульта, Люльев. — С боевым крещением…

— Это твоя штучка, Вить, — добродушно сказал Жмур. — Ты ее поймал и передал наведенцам. Прими и прочее…

— И тебя тоже поздравляю, Борис Петрович, — повернулся к Жмуру начальник станции. — Осенью можешь уходить спокойно — смена есть.

— Цель поражена, — проговорил в динамике довольный голос Гришанина. — Расход — одна. Станции продолжать поиск в указанном секторе. Возможно появление новых целей.

— Есть продолжать поиск! — отозвался капитан Люльев, уступая Свешникову его место у панели оператора.

15

— Пошли в кино, — сказал Володька Кормилицын, подсаживаясь к Свешникову. — Говорят, мировая картина… Про шпионов.

— Не хочу, — огрызнулся тот. — Видел.

— А что ж, так и будешь тут сидеть?

— Буду.

— Ты какой-то нынче ненормальный. Честное слово. Суббота, свободное время, на боевых пятерку отхватил, а все недоволен… Чудно!

— Чего ты пристал как банный лист? Чего тебе нужно?

Кормилицын обиженно пожал плечами:

— Ничего. Извините, пожалуйста, милостивый государь!

Он артистически плюнул сквозь зубы — прямо в бочку с водой в центре курилки.

— А если ничего — так проваливай!

— Точно ненормальный! — усмехнулся Кормилицын. — Я где-то читал, что все влюбленные ненормальные.

— Может, ты еще где что читал? — свирепо взглянул на него Свешников. — Про таких обалдуев, как ты, не читал?

— Нет, не читал. — Кормилицын поднялся. — Как хочешь, конечно. Сиди тут до самого отбоя, как сыч. Но на всякий случай запомни: кино через час, как стемнеет. Я тебе все-таки местечко займу… А может, два?

Болезненно поморщившись, Свешников попросил:

— Слушай, иди ты ко всем чертям!

— Есть идти ко всем чертям!

Кормилицын поплелся по дорожке к плацу, и Свешникову вдруг стало жалко его: «Облаял парня ни за что — он как друг, а ты…»

Сегодня после обеда он целый час слонялся по городку, заглянул на летнюю киноплощадку, в спортивный городок и все время чувствовал на сердце какую-то гнетущую, тяжелую пустоту. Он не хотел признаться себе, но искал-то он Веру — последний раз он ее видел перед стрельбами. Поздоровались, перекинулись двумя словами и разошлись в разные стороны. Вера была в тот день какая-то молчаливая, говорила неохотно, не поднимая глаз, и он никак не мог понять, в чем дело.

Сигарета погасла. Свешников хотел было прикурить ее, потом раздумал, швырнул окурок в бочку и встал. «Вот что значит армия, — почему-то подумал он вдруг, — дела никакого нет — и места себе не находишь».

День уже кончался. Солнце скрылось на западе за черной, непроглядной стеной соснового леса — над ним, медленно угасая, желтела сейчас широкая золотая полоса. Небо над головой было густо-синим и чистым, остро и привычно пахло сосной и нагретой землей.

Он бесцельно поплелся к плацу, потом свернул налево — к автопарку, в котором возле своих машин возились несколько шоферов, вышел к спортплощадке. Здесь играли в волейбол. Пригласили его, но он отказался, посидел немного, выкурив одну сигарету, и пошел обратно — по другой стороне, мимо шестигранной, недавно построенной открытой беседки.

Еще издалека ему показалось, что там кто-то сидит, а когда подошел ближе, узнал Веру и ее подругу — темноволосую, темноглазую и, как ему всегда казалось, несколько грубоватую Галину. Он хотел было повернуть обратно, но Галина окликнула его:

— Товарищ Свешников! Не проходите мимо.

— А я и не прохожу, — сказал он, подходя. — Здравствуйте.

— Добрый вечер!

— Чего ж вы в кино не идете?

— А! — махнула рукой Галина. — Старье! Вера, ты видела этот фильм?

— Видела, — тихо ответила та, чувствуя на себе взгляд Свешникова. — Даже два раза…

— Ну вот, мы и решили просто так посидеть, поговорить… Присаживайтесь, молодой человек!

Свешников зашел в беседку, сел от них в отдалении, напротив, достал сигарету.

— Смотри, Вера, — засмеялась Галина, — он нас боится…

Свешников смутился.

— Просто не хочу вас обкуривать.

— Ничего, мы закаленные.

Он деликатно подвинулся немного поближе, прикурил. «Надо взять себя в руки и держаться посвободней, а то небось выгляжу, как какой-то идиот…»

— Так о чем речь? — несколько развязно, стараясь не глядеть на Веру, спросил он.

Галина вздохнула:

— О жизни, Витенька, о жизни! — Она посмотрела на часики и решительно поднялась: — Вот что, молодые люди: вы пока тут посидите, а я сбегаю в библиотеку. А то через двадцать минут закроется…

Вера хотела было что-то сказать, Свешникову показалось — хотела даже остановить подругу, но та стремительно выскочила из беседки, обернулась:

— Через пятнадцать минут вернусь!

— Сумасшедшая, — выдохнула Вера. — Всегда так: вдруг ни с того ни с сего сорвется…

Пришла та минута, которую Свешников ждал и которой в душе боялся: они с Верой одни, никуда не спешат, никто им не мешает — все, кто свободен, уже собрались на летней киноплощадке смотреть кино, волейболисты тоже ушли. Над городком позванивала вечерняя тишина, и сквозь елочки на дорожках видно было, что в окнах штаба загорелся свет.

— Сумасшедшая, — недовольно повторила Вера, поглядывая в ту сторону, куда убежала Галина.

Свешников смотрел на нее, и ему почему-то были приятны ее смущение, ее беззащитность.

— Сейчас придет, тут недалеко, — сказал он, оглядываясь. — Не потеряется.

— Придет! Заболтается с кем-нибудь!

— Ну и что же? Пусть поговорит.

— Ничего! Мы сегодня собирались постирать.

— Успеете. — Он погасил сигарету, бросил ее в кустики за оградой беседки — так, чтобы никому не попалась ва глаза. — В такую погоду лучше посидеть.

— Ну да! А потом до двенадцати возиться?

Оба замолчали, посмотрели друг на друга, отвели глаза. Вера покусывала губы, нервно стискивала пальцы, раза два без нужды