Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

— А как объявят? — спросил вдруг Свешников.

Жмур рассмеялся: вспомнил наконец, что сам был точно таким и точно так же надоедал своему сержанту.

— Ревун объявит, — сказал он. — Не беспокойся, не прозеваем.

Он замолчал, перелистал еще несколько страниц и положил книжку на живот.

— А действительно, черт подери, атом неисчерпаем! Но… но должна же быть какая-то основа основ, так сказать, первичная субстанция… Из чего же мы, в конце концов, сделаны? — Жмур скосил глаза на Свешникова. — Ты, Виктор Васильич, не задумывался над этим?

— Не по моим мозгам. Но думаю, что из атомов.

— Так еще древние греки думали! — Старший оператор недовольно отвернулся и опять стал листать свою книжку.

Минут через пятнадцать вернулся с КП капитан Люльев, тоже присел на травку, рядом со своим расчетом, потянулся за папиросами.

— Перекурим это дело.

— Ну что, товарищ капитан, — повернулся к нему Жмур, — слышно что-нибудь?

— Приказано быть в готовности и ждать.

— Видно, цель задерживается.

— Не могу сказать.

— А что будет? Самолет или ракета?

— Тоже не знаю.

— Смотрите, смотрите! — вдруг крикнул Свешников.

— Ты чего? — лениво покосился на него Жмур.

— Солнце!

— Где солнце?

— А вон над леском, видите? Видите, как сразу посветлело… И в облаках просвет.

— Кажись, точно, светлеет, — согласился Жмур. — Я же говорил, что рассосется.

— Рассосется! — подтвердил Люльев. — Я прогноз на КП видел.

Нарастающий, сначала тихий, потом все громче и громче, звук сирены взметнулся над полигоном неожиданно для всех, но Свешников успел на бегу посмотреть время — было семь минут двенадцатого.

Первым вскочил в кабину станции капитан Люльев, за ним, как кошка, Жмур, потом остальные. На табло над пультом начальника станции уже горела предупреждающая надпись, и, как только смолк ревун, из динамика громкоговорящей связи послышался незнакомый голос технического руководителя стрельб:

— Внимание! Начало работы — двенадцать пятнадцать. Включить станции!

Разом, будто по одному мановению Люльева, нажавшего на своем пульте тумблер включения, вспыхнули сигнальные лампочки и шкалы, по экрану контрольного осциллографа побежала бесконечная змейка синусоиды, засеребрились экраны индикаторов.

— Готово!

— Готово!

— Станция к бою готова!

— Принято! — ответил динамик — теперь уже голосом командира дивизиона.

— Убрать весь лишний свет! — скомандовал Люльев. В кабине стало темней, и Свешников, сам не зная почему, вдруг почувствовал, что его охватил неудержимый, неприятный озноб. Стиснул зубы — не помогло. Главное — не показать этого Жмуру и капитану.

— Внимание! — заговорил в динамике подполковник Гришанин. — Всем, всем! Сообщаю обстановку. С северо-востока в направлении охраняемого объекта идет цель. При входе в зону уничтожить. Поиск вести в секторе…

Свешников, уже державший руки на штурвале антенны, быстро сориентировался и с удивлением почувствовал, что озноб проходит. Его глаза впились в обрез пустынного экрана, готовые сразу же увидеть и засечь отметку цели, как только она появится.

— Сначала небось установщик помех пойдет, — уверенно сказал Жмур. — Готовься отстраиваться… Ну вот, точно!

На экране почти внезапно возникло нечто похожее на комету — за точечной сверкающей головкой потянулся рассыпчатый серебристый шлейф, который, казалось, вот-вот заполнит все пространство боевого сектора.

— Отстраиваюсь, — сказал Свешников и минуту спустя не доложил, а крикнул: — Есть цель!

Экран рябил — почти так же, как тогда, той вьюжной мартовской ночью, и Свешников вглядывался в него, не чувствуя ничего, кроме легкой рези в глазах, — отметку от цели он не упустил и теперь пытался прочесть ее параметры. Прочитал — доложил.

— Принято, — ответили с КП.

Цель все ближе и ближе подходила к боевой зоне, и, когда она пересекла ее границу, Свешников часто и быстро замигал, сгоняя слезу. Теперь цель взяли в свои руки операторы станции наведения, и можно было минуту-другую отдохнуть.

— Ну-ка встань, — сказал ему вдруг Люльев и, видя, что Свешников его не понял, повторил: — Встань, я сяду… Пойди посмотри пуск. — Это было нарушением порядка, но он умышленно пошел на него — Свешников должен был посмотреть боевой пуск.

— Есть! — вскочил тот.

— Только дверь не очень открывай, чуть-чуть, а то засекут, нагоняй мне будет…

Свешников пробрался к двери, приоткрыл ее и в узкий просвет, шириной сантиметров десять — не больше, увидел зеленовато-серую равнину полигона, синее с волокнистыми белыми облаками небо над ней и в отдалении на стартовой — вздыбленные стрелы ракет. Солнце серебрило их рыбьи, тускло отсвечивающие боковины, на которых лежали черные тени стабилизаторов.

— Первая, пуск!

— Есть пуск! — почти одновременно послышалось из динамика.

Свешников только успел подумать, какая же площадка первая, — крайняя слева ракета окуталась вдруг розовым клубящимся дымом, медленно двинулась вверх по стреле, словно невесомая, оторвалась от нее и, набирая скорость, полыхая огненно-дымным хвостом, пошла в небо. Спустя секунду она была уже высоко, а спустя еще секунду он видел только ее инверсионный след, снежно-белый, прямой — такой, как иногда оставляют летящие очень высоко самолеты.

Озноб у него уже давно прошел. Он чувствовал только, как колотится сердце и всего его заполняет восхищение и восторг. Разве можно сравнить это с тренировками и немыми пусками! Небо от земли! Действительно, пока не увидишь боевого пуска, никакой ты вовсе не ракетчик.

След ракеты стал тоненьким, как осенняя, сверкающая на скупом холодном солнце паутинка, потом исчез совсем. Свешников подождал еще немного, неотрывно глядя в сияющую синеву, хотел уже прикрыть дверь и вернуться — и в ту же секунду услышал мощный отдаленный грохот. В том месте неба, где несколько секунд назад исчезла, растворилась ракета, ослепительно вспыхнула золотая звездочка.

— Ур-ра! — донеслось со стороны стартовой.

Он мельком взглянул туда и увидел выскочивших из укрытия стартовиков — там кто-то пританцовывал, кто-то подбросил вверх пилотку.

— Точно! — выдохнул он, прикрывая дверь и глядя перед собой отвыкшими от темноты глазами. — Попали.

— Ну,