Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

соображение имел… Только вот товарищ капитан этот его фокус вовремя заметил…

Свешников спросил:

— А цель? Упустили?

— Упустить не упустили, — взглянул на него Жмур, — но крови себе попортили дай бог!

— Что он, спятил, этот Вавилов?

— Думал, пока то да се, он опять цель захватит. Гордый был. Первый класс. В ошибке признаться стыдно…

— А ракету видно, когда летит?

Жмур улыбнулся — Свешников показался ему сейчас наивным десятилетним мальчишкой, восхищенно слушающим боевого ветерана.

— Инверсионный след видно… И разрыв иногда тоже видно бывает — посмотришь сам. Если вот капитан разрешит.

Свешников пытался представить себе, как будет все проходить на стрельбах, пытался, но не мог, даже слушая угрюмого, малоразговорчивого Жмура. Наверное, здесь, на полигоне, все очень строго и немножко торжественно, кругом начальство, ни вздохнуть свободно, ни перекурить.

— Внимание! — сказали вдруг в динамике. — Включить станцию! Начало работы через три минуты.

— Еще потренируемся, — сказал Люльев, щелкая на панели головками тумблеров. — Свешников, к экрану!

Первыми на месте стреляющего «отработали» Гаевский и капитан Ухалов. Теперь ждал своей очереди Колокольцев. Гришанин как-то между делом напомнил ему об обещании Астахова:

— А если тот что пообещал — выполнит. Так что тебе надо потренироваться.

— Внимание! — опять включил громкоговорящую связь Гришанин. — Старшему лейтенанту Глазкову явиться на командный пункт. Стреляющим назначается майор Колокольцев.

Замполит взглянул на него, думая, что командир дивизиона обернется. Но Гришанин по-прежнему сидел к нему спиной — если бы он обернулся, то, видно, никакими силами не смог бы сдержать невольной улыбки.

Гаевский и начальник станции наведения весело подмигнули замполиту, когда тот протискивался между пультами и шкафами к столику стреляющего. Сел, привычно нажал черную головку тумблера. Сизо-зеленая поверхность экрана запульсировала, ожила и засветилась серебристым спокойным блеском.

Открылась и быстро закрылась дверь кабины. Послышался голос Глазкова:

— Товарищ подполковник…

— Займите место офицера наведения!

— Есть!

— Станция! — продолжал теперь уже по системе громкоговорящей связи Гришанин. — Поиск вести в секторе…

Началась обычная боевая работа. На секунду оторвавшись от пульта, Колокольцев оглядел кабину. Все как всегда — светящиеся шкалы, табло, сигнальные лампочки, гудение высоковольтных выпрямителей.

— Включить имитатор, — распорядился Гришанин.

И почти сразу, может быть, через какие-нибудь пять-шесть секунд, послышался голос Свешникова:

— «Заря»! Я «Сосна». Есть цель. Азимут… Скорость… Высота…

— Первая! К бою! — скомандовал замполит. — Вторая! К бою!

Со стартовой, опередив положенное по нормативу время, доложили, что установки приведены в боевое положение, и Колокольцев немедленно склонился над пультом проверки борта ракеты. Все параметры были в пределах допустимых норм. А цель уже захватили наведенцы.

— Перейти на автоматическое сопровождение!

В кабине стало очень тихо. Колокольцев даже слышал дыхание сидящего у него за спиной Глазкова. Потом услышал его очень спокойный, какой-то даже небрежный голос:

— Первая, пуск!

На экране перед замполитом вспыхнуло яркое пятнышко импульса и быстро пошло наперерез отметке цели.

— Отставить! — сказал в эту секунду Гришанин. — Вы поспешили, Глазков. Придется повторить.

При повторном заходе произошло то же самое, и Колокольцев подумал, что Глазков делает все это нарочно. Был же ведь он и стреляющим, и у шкафа наведения сидел не первый раз.

— Отбой, — скомандовал Гришанин. — Готовность один. — Он отпустил кнопку выключателя микрофона, повернулся к Глазкову: — Плохо. Спешите. При такой стрельбе на каждую цель по десятку ракет ухлопаете.

— Сказывается месяц без тренировок, товарищ подполковник, — вежливо ответил командир взвода. — К тому же я по специальности стартовик… И наведение ракет не входит в мои служебные обязанности.

Гришанин снял наушники, положил их перед собой на пульт, пристально посмотрел ему в глаза. Назревал крупный разговор, и Колокольцев понял, что надо немедленно разрядить обстановку.

— Я тоже не стреляющий, — сказал он, — а замполит. Тем не менее я сижу за пультом стреляющего и делаю его дело… Кстати, оно мне весьма и весьма нравится.

— О вкусах не спорят, — мгновенно отозвался Глазков. — Но у каждого есть свои прямые обязанности.

Колокольцев думал сейчас только об одном, мечтал, чтобы командир дивизиона не поддался на эту провокацию, потому что всем, кто сидел в кабине, было ясно, что Глазков умышленно и в лоб идет на конфликт.

«Или хочет, чтобы его выгнали, или чувствует за спиной какую-то никому, кроме него, неведомую силу».

— Здесь не место обсуждать этот вопрос, старший лейтенант, — оборвал его Гришанин. — Вы свободны, идите во взвод. К боевым стрельбам я вас не допускаю. У вас есть еще два дня отпуска, можете их использовать по своему усмотрению.

С утра низко над полигоном клубились серые тяжелые облака, порывами дул прохладный северный ветер, и красный флажок на вышке неподалеку от командного пункта трепетал, как на мачте быстро идущего корабля. Синий сосновый лес на горизонте был еле заметен сквозь туманную дымку, и вокруг стояла такая тишина, что Свешникову казалось: стрельбы сегодня по какой-нибудь причине обязательно отменят.

Он сидел на траве возле колес своей спецмашины и поминутно поглядывал на небо. Рядом, закинув ногу на ногу и перелистывая «Квантовую механику», лежал долговязый Жмур, чуть дальше — еще один оператор и водитель. Капитана Люльева не было — ушел на КП почти час назад и еще не возвращался.

Все подготовительные работы — регулировка блоков, совместные проверки со стартовиками, КП, станцией наведения — были закончены. Люльев разрешил покурить, отдыхать и ждать команды.

Свешников выкурил уже три сигареты, а небо по-прежнему было все в облаках, без единого просвета. Он знал: для стрельб это ничего, не страшно, но ему было очень жаль, что он не увидит боевого пуска по-настоящему: сорвется ракета с балки, как стрела, исчезнет в облаках — и все. Настигнет цель где-то там, высоко, не увидишь даже ее следа.

— Рассосется, — вяло сказал Жмур, когда он поделился с ним своими опасениями.